Семён

Как ни странно, автобус подошел почти сразу. Пожилая кондукторша, ворча что-то под нос, оторвала от ленты, прицепленной к ее сумке, два билетика, а потом долго отсчитывала сдачу с рубля пятаками: целых девяносто копеек. Ехали недолго, минут пятнадцать, автобус громыхал по разбитой дороге частного сектора, скупо освещенной редкими фонарями. Сколько Сенька ни всматривался в окно, увидеть что-то в темноте не получалось. Но абориген Жора хоть и не видел, но знал, где надо выходить. В нужный момент он дернул Семёна за рукав ватника, увлекая за собой на выход.

— Давай, Сеня, тут пройтись немного до остановки. — он вдруг встал, похлопал себя зачем-то по карманам и виновато спросил: — Слушай, купи мне пачку «Примы», будь другом, курить хочется, уши пухнут.

— А где покупать? Что-то я тут магазинов не вижу, — ответил Сенька. — А купить — не жалко. Сколько стоит хоть твоя «Прима»?

— Так четырнадцать копеек, — удивленно сказал Жора. — Всю жизнь четырнадцать копеек стоила. Забыл, что ли? Гастроном за углом, нам по пути.

Семён купил две пачки «Примы» и получил два коробка спичек на сдачу с тридцати копеек — продавщица объявила, что кассу только что сдала и мелочи нет. Не слушая пытающегося добиться справедливости Жору, он молча сгреб покупки с прилавка. Уже не спрашивая, Сенька купил две бутылки лимонада по двадцать две копейки и буханку черствоватого серого хлеба за шестнадцать. Пакетов для покупок почему-то никто не предлагал, а когда он спросил, то продавщица посмотрела на него так, будто он захотел купить ковер-самолет. Нехотя она оторвала коричневатой оберточной бумаги, в которую Жора завернул хлеб и сунул буханку в карман.

— А что, в Москве в магазине пакеты продаются? — спросил он Сеньку, когда они вышли на улицу. — Это ж надо — пакеты в магазине продают! Одно слово: столица. К Олимпиаде, наверное, начали так?

Сенька, поняв, что попал впросак, только растерянно кивнул. Хорошо, что Жора сам придумал версию, что Семён перенес какую-то травму и теперь временами забывает элементарные вещи и чудит. Откуда ему было знать, что полиэтиленовые пакеты здесь — отдельный товар, к тому же, дефицитный, и просто так втюхивать их покупателям на кассе никто не будет.

— Опять задумался, — дернул его за рукав Жора. — Пришли, говорю. Вот она, остановка.

Если бы не попутчик, Сенька ни за что бы не угадал в незначительном расширении проезжей части автобусную остановку. Больше ничего на это не указывало. Зато через дорогу кипела ночная жизнь: ресторан гостиницы «Шахтер» принимал отдыхающих. Через окна были видны танцующие под песню про Яся, не желавшего связать судьбу с широкозадой Станиславой, а на крыльце курили, что-то обсуждая, несколько мужчин.

Сенька заметил, как Жора, глядя на этот праздник жизни, шумно сглотнул.

— Ты что, Жора, есть захотел? — спросил он. — Вроде ужинали недавно. На, хлеба пожуй, — начал вытаскивать из кармана буханку Семён.

— Не, не надо, — отмахнулся Жора. — Ты вот что, корешок... Короче, следи за мной, чтобы я не сорвался. Выпить хочется, аж трясет. Мне, Сеня, сейчас пробку понюхать — и прощай. Ну его на хрен, тут стоять, всю душу вынут. — он махнул рукой и плюнул в сторону ресторана. — Пойдем отсюда, до следующей дойдем, там хоть спокойнее. Тут рядом, через речку-вонючку перейдем и на месте.

Мостик через речушку, ничем, кстати, не вонявшую, был метрах в пятидесяти от остановки. Жора пошел вперед, не оглядываясь, будто старался поскорее оставить ненужный соблазн позади, а Сенька, остановившись примерно на середине, вытащил из кармана и уронил в глухо шумящую воду рабочий телефон - черное зеркальце. Толку от девайса из будущего здесь всё равно не было никакого, а проблем он мог доставить немало. Пускай лежит здесь, спокойнее будет.

***

Жора сорвался после станции Помощная, уже под утро, вскоре после того, как Сенька в очередной раз задремал, сидя в общем вагоне — других билетов на одесский поезд не было. Как раз на Помощной в вагон ввалилась шумная компания человек из пяти, которые весело переругиваясь, принялись отвоевывать себе места. Семён сквозь сон послушал перебранку и снова заснул. На то, что сидящий рядом Жора встал и куда-то пошел, он не обратил внимания. Примерно за час до Одессы кто-то разбудил Сеньку, тяжело дыша в лицо самогонным выхлопом.

— Сеня, корешок, — заплетающимся языком сказал Жора. — Дай пять рублей, мы с ребятами самогона купим. У тебя же есть, я знаю.

— Не дам, Жора, отстань, — Семён еще не совсем проснулся, но вчерашнюю просьбу не давать деньги ни в коем случае помнил.

Время, оставшееся до конца поездки, превратилось в кошмар. Жора нудил и нудил без перерыва, выпрашивая деньги на попойку. Не помогали ни отказы, ни ругань, и даже попытка скрыться в туалете закончилась тем, что жаждущий выпить попутчик скребся в дверь, продолжая просить пять рублей.

На перроне железнодорожного вокзала в Одессе пытка продолжилась.

— Ну дай рубль, похмелюсь хотя бы, — завел новую песню Жора. — А то не поеду с тобой.

— Ты сам мне сказал, чтобы я не давал тебе выпить, — стоял на своем Сенька. — Не хочешь ехать, не надо. Говори, куда, я и сам поеду.

Жора вызывал только раздражение и досаду. Семён понимал, что сейчас попутчик будет только помехой в его затее. Поэтому минут через двадцать он за злосчастный рубль получил информацию, куда ехать и кого спрашивать, а Жора с неимоверной скоростью устремился к ближайшему гастроному за вожделенной бутылкой пива.

— Жора, а как же ты назад поедешь? — крикнул он вслед быстро удаляющемуся соратнику по побегу.

Жора чуть замедлился, повернул голову и сказал:

— Не переживай, я устроюсь. Всё, Сеня, прощай, трубы горят! — крикнул он с явным нетерпением в голосе и через несколько секунд скрылся за углом.

До автовокзала Семён доехал на автобусе за пять копеек. Автобусную остановку и нужный маршрут подсказали прохожие. Оказалось, всё рядом: по узенькой Пушкинской мимо стареньких двухэтажных домов, будто он никуда не уезжал из маленькой Александрии. Каких-то пятнадцать минут, и на месте. Автовокзал, застекленный куб с гигантским