Тихонечко, без щелчка, открыв замок, Жора отдал ключ Славику:

— Бросишь назад, — сказал он довольному оказанным доверием парню. — Только смотри, чтобы не видел никто.

— Куда теперь? — спросил Сенька, когда они оказались на улице и спокойно вышли из ворот больницы.

— Пойдем на автобус, до центра доедем, там до Користовки и ночью сядем на поезд до Одессы.

— Мне же в Москву надо, это совсем в другую сторону, — сказал Сенька.

— Вот ты, Сеня, умный парень, а дурак, — как маленькому, начал объяснять Жора. — В Москве что у нас? Олимпиада. Просто так туда не проехать. А в Одесской области есть люди, которые помогут. Тебе-то что, не пешком же идти. Побежали, автобус едет.

_________________________

* Барбамил-кофеиновое растормаживание раньше широко при­менялось у больных в состоянии ступора даже для того, чтобы их накормить, а также для выявления бредовых и галлюцинаторных переживаний, которые больной не раскрывал. Потом барбамил признали чуть ли не наркотиком, потом наступили новые времена и метод канул в Лету, хотя старые психиатры отзываются о нем как об очень эффективном и довольно безопасном.

Глава 5

25 марта — 5 апреля 1980 года

Надежда

Утром Надя позавтракала вместе с Груней — и хозяйке радость, что не одна, и на кухню лишний раз ходить не надо, пока там с утра все собираются на работу. Пили индийский чай из желтой пачки с почему-то синим слоном, на котором сидел смешной дядечка.

— Дефицит, вчера завезли, — с гордостью похвалилась Алексеевна. — Хоть что-то с этой Олимпиады. И сервелат финский, и масло новозеландское, и чай вот. Разбирают, конечно, но уже без драки. Ты кофе будешь? Я-то не пью, горчит он мне очень, а привезли — взяла. Бразильский, «Сасио», что ли. Шесть рублей. Дорогой, зараза. — она полезла в сумку и вытащила коричневую жестянку с белыми буквами «CACIQUE».

— Да ты что, Груня, дорого же, — отвела руку с кофе в сторону Надя. — Ты и так на меня потратилась: и продукты, и одежду.

— Ты, Надя, как дурочка прямо, — Груня поставила жестянку на стол со стуком, так, что в чашке жалобно звякнула чайная ложечка. — Мои деньги считать не надо. Не тебе, так этим нахлебникам в Петушки оттарабанила бы. Их моя зарплата не волнует, не спрашивают, за сколько куплено.

— Спасибо, Грунечка, — Надя наклонилась и поцеловала ее в щеку. — За всё, не только за кофе.

***

Алексеевна похромала на свою работу, а Надя решила убраться в комнате. Сверху на шкафе, на постеленных кем-то газетах, куда хозяйка залезть не могла, скопился солидный слой пыли. Хорошо хоть газеты лежали в несколько слоев и она просто собрала те, что с пылищей, скомкав в один большой комок. Выглянув в коридор и убедившись, что противнючей Веры Архиповны на горизонте не видно, она сбегала в ванную и набрала в ведро воды. Большие хозяйственные перчатки нашлись в том же ведре, стоявшем под кроватью.

Через два часа и три похода за чистой водой Надя удовлетворенно посмотрела на результат. Вроде бы всё, что можно было помыть, помыто, а что надо было протереть — протерто. Даже шкаф, который, как оказалось, накрыли газетами уже тогда, когда пыли собралось более чем достаточно. Надя еще подумала, что неплохо бы и окна помыть, но на улице было слишком холодно.

Она приоткрыла дверь. В коридоре никого не наблюдалось. В квартире было так тихо, что Надя услышала, как булькнула вода в батарее*, а на кухне кто-то встряхнул спичечный коробок и зажег спичку. Проходя мимо кухни, она увидела какого-то мужчину, курившего у окна, одетого в синие трикотажные треники и голубую обвисшую майку. На шаги в коридоре он никак не отреагировал и продолжил изучать пейзаж за окном.

Надя прополоскала тряпку, помыла ведро и пошла назад. Она открыла дверь и уже начала заходить в комнату, когда услышала сзади чьи-то быстрые шаги. Закрыть дверь за собой она не успела — от сильного толчка в спину она полетела к Груниной кровати и упала на нее. Загремело и покатилось по полу ведро. Мысли из головы куда-то улетели.

Кто-то тут же схватил Надю за волосы и навалился сзади. Повернуть голову никак не получалось: волосы неизвестный не отпускал. Из глаз обильно потекли слезы. Было страшно и обидно, что какой-то урод ее сейчас попользует, и только губы беззвучно шептали: убью, сука, убью. Надя лихорадочно думала, что же можно сделать, но боль и обида оказались плохими помощниками в выборе нужного варианта. К тому же гад, наклонившись, дышал ей почти в нос ужасающей смесью перегара, дешевого табака и нечищеных зубов, с тонкой ноткой рыбных консервов. Свободной правой рукой насильник начал задирать ей халат и попытался стащить трусы.

— Поймалась, сучка, — наконец-то подал голос неизвестный, с наслаждением выкрикивая каждое слово, — докрутилась жопой.

Голос у насильника был слегка визгливый и захлебывающийся от возбуждения и осознания собственной силы.

— Слышь, давай нормально, я ж не против, — прохрипела Надя, пытаясь отвлечь насильника. Лишь бы отпустил, хоть на секунду.

— Молчи, скотина, — взизгнул мужчина и стукнул ее по уху. Из-за запрокинутой головы и натянутых волос удар получился весьма болезненным. Тут же последовал еще один удар, для разнообразия, по щеке.

Наконец, он задрал Наде халат и принялся спускать свои штаны, после чего начал освобождать себе дорогу в её организме, весьма болезненно орудуя пальцами, от чего затошнило еще больше. Что-то у него (к счастью) не получалось и он только тыкался, не в состоянии пристроиться. Надя вдруг почувствовала, как пальцы его стопы прикоснулись к ее пятке. Это новое прикосновение (вроде предыдущих было мало) заставило ее вздрогнуть от омерзения. И тут же она