Читать Надя не очень любила, разве что какой роман про любовь на работе полистать, чтобы время убить. Но тут от скуки и безделия она зачиталась, краем уха слушая, как старая вертухайка вяло лается на кухне со своей невесткой. Чем там кончилось дело у этого Минка с его родней, Надя не узнала, потому что с работы пришла Груня, которая принесла ей новую зубную щетку, ситцевый уныло-зеленый халатик с блеклыми ромашками и две пары страшных советских трусов. Конечно же, Надя виду не подала и Алексеевну искренне поблагодарила. Да и какая разница, что носить, если другого нет, а видеть тебя всё равно некому.

— Я у тебя книжку взяла почитать, — сказала Надя, засовывая импровизированную подставку обратно под цветочный горшок. — Не знаешь как называется?

— Это мне от старых жильцов досталось, Новиковых, которые до Лёнчика жили. А как называется — не знаю, она уже тогда без обложки была.

Семён

В понедельник всё закрутилось с самого утра. Всех подняли, выгнали в прокуренный насквозь туалет, заставили умыться. Кто-то сразу же лег обратно в постель, другие начали кружить возле обеденного стола в ожидании завтрака. Ну и, конечно же, курить. Дымили почти все больные, в туалете от дыма щипало глаза и не было видно противоположную стену, но курильщиков это не останавливало.

Только Сенька встал из-за стола, его тут же дернули на беседу к врачу. Отвела его пожилая санитарка, открыв дверь из отделения ключом, похожим на тот, которым пользуются проводники. У двери, на которой висела стеклянная табличка с надписью «Заведующий отделением» на секунду замерла и осторожно постучала. Дождавшись ответа «Заходите», робко приоткрыла дверь и, засунув голову внутрь, доложила: «Шумова привела». Изнутри что-то буркнули недовольно и санитарка подтолкнула Сеньку к двери.

Доктор принял его в кабинете, сидя за довольно древним канцелярским столом, на котором бумажными стопками разной высоты в картонных папках лежали, наверное, истории болезней. Утреннее солнце подсвечивало из окна взлохмаченные седые волосы, из-за чего лицо заведующего оказалось немного скрыто в тени.

— Присаживайтесь, — показал он на стул, не отрывая взгляда от бумаг перед собой, — я сейчас освобожусь. — Он еще недолго почитал что-то в потрепанном картонном скоросшивателе, потом захлопнул его, положил сверху лист бумаги, который вытащил из ящика стола, взял правой рукой дешевенькую с виду шариковую ручку и посмотрел наконец на Сеньку. — Здравствуйте. Меня зовут Александр Николаевич, я заведую этим отделением. А вы?

— Шумов Семён Андреевич, девятого октября пятьдесят второго, Подольск Московской области, Паровозная, семнадцать шестьдесят девять, — бодро оттарабанил Сенька. — Я, доктор, от поезда отстал, мы с ребятами выпили, я на станции сошел свежим воздухом подышать и заблудился. Мне домой надо, в Москву, на работу, там же прогул выйдет. Недоразумение вышло, вы меня выпишете, а я поеду, никаких претензий. — Он вывалил безупречную вроде легенду на слушающего его с интересом доктора.

— И на каком же поезде вы ехали? — спросил будто между прочим Александр Николаевич.

— Москва — Днепропетровск, — не моргнув глазом, заявил Семён. О поездках в Днепропетровск на поезде он слышал от Жоры. — Вы мне только на билет одолжите, а я как домой вернусь, сразу же вышлю. Можно так сделать?

— Отчего же нельзя, запросто, — ответил доктор с немного печальной улыбкой. — Только вы, Семён Андреевич, всё врёте. Не знаю пока, зачем. Правды в вашем рассказе нет ни одного слова. Начнем с того, что поезд «Москва — Днепропетровск» через станцию Александрия не идет. К нам вообще прямых поездов из Москвы нет. Документов у вас тоже никаких нет. В приёмном покое говорили всякое, вот, — открыл он скоросшиватель, который недавно закрыл, — где же тут..., — бормотал он, — очень любопытно было... ага, вот же... даже руководителя государства не вспомнили. Будем, уважаемый Семён Андреевич, — иронично сказал он, — устанавливать вашу личность. Для начала. Ну и лечить, конечно же. Аллергии на медикаменты, надеюсь, у вас нет?

Глава 4

25 марта — 5 апреля 1980 года

Семён

Сеньку всё водили по каким-то кабинетам, его обследовали невропатологи, терапевты, окулисты, стоматологи и еще какие-то специалисты, он сдал кровь из вены и из пальца, и мочу, и кал. Казалось, его готовят как минимум к полету в космос. После рентгена легких и черепа он начал думать, что неисследованных частей тела у него не осталось.

К счастью или к сожалению, Серега-космонавт ночью освободился из вязок, так как захотел в туалет, обул выданные Сеньке больничные тапочки, а потом, наверное, по сигналу из космоса, один утопил в канализации, а второй разорвал на части. Утром пришлось ходить босиком. Сестра-хозяйка, женщина средних лет, похожая на слегка располневшую певицу Ротару, ведавшая в отделении одеждой, бельем и прочим богатством, услышав о гибели казенной обуви, встала на проходе возле обеденного стола, подбоченившись, и закричала, глядя на Сеньку:

— Где я тебе тапочки возьму? Они у меня что, на огороде растут? С ночной смены спрашивай, почему они спали, а не смотрели за больными, — кричала она всё громче и громче. — Знают же, что Серега отвязывается, так нет, спать пошли! Как ночные получать, так вот они, прибежали, красавицы, а за больными смотреть некому!

Хозяйка покричала еще пару минут, вспомнив все грехи ночной смены за всё время их работы в больнице. Внезапно замолчав, она перевела дух и совершенно спокойно, будто кто-то переключил у нее внутри программу, сказала:

— Ты же в обуви приехал? Ну и ладно, походишь пока в своих, а я как найду что-нибудь, выдам тебе.

То, что кроссовки выдали, Сенька оценил в тот же день: после завтрака его повезли в тот же отдел милиции, из которого его привезли в больницу. Если в больнице на обследовании Семён