чувствовал себя космонавтом, то тут, кроме как преступником, осознавать себя он не мог.

Пожилой сержант, с казацкими закрученными усами на усталом лице сфотографировал Сеньку в профиль и анфас, откатал пальчики и ладони целиком, отправив после процедуры мыть руки хозяйственным мылом. Вода из крана текла настолько ледяная, что отмывание краски превратилось в настоящую пытку.

Пока Сенька мыл руки, сержант времени не терял: записал на бланке Сенькины фамилию, имя и отчество, а потом спросил адрес и дату рождения. Аккуратно вписав все данные, он отложил бланк в сторону и буркнул равнодушно:

— Давай, на выход. Свободен.

— Извините, а долго проверять будут? А то из больницы не выписывают. — спросил Семён, пытаясь сделать это также равнодушно.

— Когда надо, тогда и проверят, — недовольно буркнул милиционер, но потом, вздохнув о чем-то, сказал: — Сегодня фотографии проявим, завтра отправим. Дня три письмо идти будет, там неделя-полторы, пока проверят, ответ подготовят. И назад три дня. Вот и считай. Если выпишут тебя, дадим справку вместо утерянного паспорта, дома восстановишь. Так что недели на две-три рассчитывай, не меньше, — объяснил сержант. — Как раз потеплеет.

Сенька вышел из кабинета. Санитарка, которая его сопровождала, разговаривала чуть в стороне с каким-то мужиком и только махнула ему рукой в сторону стульев, чтобы дождался конца разговора. Он сел и, наверное, впервые с момента попадания, задумался, что будет дальше. Две недели. Ни денег, ни документов, ни даже теплой одежды. Его разоблачат, а что дальше?

***

— Шумов! — вырвал Сеньку из послеобеденной полудремы оклик медсестры Надежды Степановны, противной и въедливой тетки лет сорока пяти. — Давай на процедуру, хватит спать.

— Да не сплю я, задумался просто, — почему-то начал оправдываться он.

Наверное, постоянная легкая сонливость была одним из последствий местных таблеток, которые Сенька принимал, как и все остальные, под пристальным взором медсестры. Он еще не научился мастерски приклеивать таблетки к нёбу или мгновенно запихивать их за щеку, чтобы потом выплюнуть, так что иногда обнаруживал себя задремавшим, стоило только сесть и к чему-нибудь прислониться. К тому же, когда раздающая таблетки медсестра уличила его в попытке уклониться от приема медикаментов, то беззлобно пригрозила перевести его на инъекции, а этого не хотелось.

Сенька встал, покачнувшись, потер глаза в попытке разогнать дрему, сунул ноги в кроссовки (шнурки, по совету Жоры, он вытащил и спрятал) и пошел за Надеждой Семеновной. Неожиданно для него, медсестра прошла мимо процедурного кабинета и повела Семёна дальше, к выходу из отделения, а потом — в какое-то помещение со столом, на котором стоял какой-то древний магнитофон гигантских размеров, и кушеткой, накрытой простынкой.

— Давай, Шумов, кеды снимай и на кушеточку ложись, — скомандовала она и крикнула, высунув голову в коридор: — Александр Николаевич, привела!

Почти сразу в кабинет зашел заведующий, посмотрел по сторонам и ворчливо заметил:

— Ну и что, привела, а дальше? Сидеть мне на чем? Где тонометр? Микрофон куда дели? Почему я должен напоминать обо всем?

— Сейчас, одну секунду, всё исправлю, — услужливо пробормотала Надежда Семеновна и, выбежав, секунд через десять вернулась, неся в каждой руке по стулу и снова куда-то ушла.

— Про себя не забыла, — уже не так недовольно пробормотал врач, пододвигая стул к столу и щелкая какими-то клавишами на магнитофоне. Аппарат загудел, включившись. Пришла медсестра и принесла антикварный с виду ртутный тонометр и маленький пластмассовый микрофон с длинным кабелем в обтрепанной матерчатой оплетке.

— Всё готово, Александр Николаевич, — доложила Надежда Семеновна. — Я за препаратами, сейчас принесу.

— Давление сначала измерьте, — снова недовольно буркнул заведующий, после чего, подключив к магнитофону микрофон, щелкнул переключателем и сказал: — Проверка записи, проверка.

Пока он этим занимался, медсестра привычным движением намотала Сеньке на руку манжетку, накачала ее с помощью резиновой груши, спустила потихонечку воздух, даже не прикладывая к руке фонендоскоп и доложила:

— Сто пятнадцать на семьдесят.

— Кофеин в мышцу давай, два куба, — не отрывая голову от записей, которые он начал вести, сказал Александр Николаевич.

— Вставай, штаны спускай, — скомандовала Сеньке Надежда Семеновна,

Последовал укол в ягодицу, впрочем, не особо болезненный. Больше Сеньку беспокоили многоразовые стеклянные шприцы и вероятность получить через них какую-нибудь гадость. Он прилег на кушетку, прижимая ватку к месту укола.

Минуты через три заведующий сказал:

— Пора, наверное. Давайте, Надежда Семеновна, барбамил в вену шесть миллилитров.

— Готово, — ответила медсестра, сделав инъекцию и согнув Сеньке правую руку с зажатой в локте ваткой.

Щелкнула клавиша магнитофона и Александр Николаевич сказал:

— Третье апреля тысяча девятьсот восьмидесятого года. Десять часов утра. Кофеин-барбамиловая проба*, проводят врач Редькин и медицинская сестра Коваленко, пациент Шумов Семён Андреевич...

***

К заведующему Сеньку вызвали уже на следующий день. Санитарка осталась ждать под дверью, а он зашел в кабинет, где увидел перед Александром Николаевичем вчерашний магнитофон.

— Присаживайтесь, Семён Андреевич, — довольно доброжелательно пригласил заведующий. — Процедура вот какая. Сначала мы медикаментозно растормаживаем пациента с целью получить от него скрываемые им переживания, а потом беседуем после демонстрации записи.

— Это как... сыворотка правды? — оторопело спросил Сенька.

— Нет, вряд ли, — терпеливо объяснил доктор. — Если пациент упорствует, то правды не добьешься. Да и неважно это. Давайте послушаем.

Он включил магнитофон и Семён услышал собственный голос, радостно рассказывающий об истинных дате рождения и проживания, о маме, работах, фирме «Прыжок» и переносе. Изредка его словоизлияния перебивались уточняющими вопросами Александра Николаевича.

Вся беседа длилась недолго, минут пять от силы, и закончилась сладким посапыванием Сеньки.

— Не помню ничего такого, — пробормотал он смущенно.

— Бывает, процедура часто имеет амнестический эффект, — кивнув, сказал заведующий. Что-то ему будто мешало, будто болели зубы, и он немного морщился при разговоре. — Для этого мы и прокручиваем запись разговора, чтобы напомнить пациенту, что он говорил. Некоторые дополняют сказанное новыми деталями.

Сенька не знал, что и сказать. Выдал он себя с потрохами. В его воображении уже начали прокручиваться сцены с участием чекистов с непременным светом настольной лампы, направленной в лицо, как доктор заговорил снова.

— Семён Андреевич, позовите, пожалуйста, санитарку, — попросил он. Сенька, думая, что разговор закончен, поплелся к двери и открыл ее.

— Вас, заведующий зовет, — пробормотал он.

— Ольга Филипповна, пожалуйста, сходите к хозяйке, возьмите у нее вещи Шумова, он постирать хочет, говорит, грязные, — совершенно буднично сказал заведующий.

—