— Владимир Федорович, есть объект! — радостно закричал Гриша. — По самому краю идет!

Удержался на работе он не то что чудом, а чем-то, что стоило расценивать на пару десятков градусов выше. После того, что случилось, пощады ждать не стоило. Гриша запорол целую реальность. Целый мир оказался закрытым из-за котенка. Помурыжив бесконечными объяснительными, ему разрешили забрать личные вещи и, припечатав на прощание каким-то совсем уж зубодробительным соглашением о неразглашении, которым предусматривались неимоверные кары даже за мысль о своей прошлой работе, очень сухо попрощались.

Оказалось, ненадолго. Через два дня за Гришей прислали машину (нет, не Ролс-Ройс, «Рено логан» из яндекс-такси) и очень скоро он, стараясь выдыхать не очень сильно и воздавая хвалы необходимости носить маску, скрывающую хоть немного следы вчерашних излишеств, оказался на своем старом рабочем месте, о котором, как говорилось в соглашении, ему запрещалось даже думать, не говоря уже о просмотре снов с участием этой локации.

— Давай, Гриша, паши, — голосом, способным запросто заморозить парочку кубометров воды, вместо приветствия сказал Владимир Федорович, главбосс точки переноса. — Ты, сынок, не надейся, я ничего не забыл. И не забуду. Если что, я тебя сам в джунгли к динозаврам отправлю и оставлю. Понял? Сменщиков у тебя нет. Жить будешь здесь, спать в комнате отдыха. Или ты работать у нас не хочешь?

— Хочу, Владимир Федорович, — с максимальной искренностью заверил начальника Гриша. Хотеть было чего — зарплата у Гриши в «Прыжке» была не такой, как если бы он работал в Гугле, а немного выше. — Готов приступить и трудом доказать...

— Молчи, трудяга, — оборвал его босс. — Все заболели, один ты остался. Вперед, через три часа двадцать пятый проект обслуживать.

— Владимир Федорыч, — поняв, что прощен, Гриша осмелился обратиться с просьбой, — там дома...

— Никаких котов, Гриша, — начальник сказал как отрезал. — Вон, Николаю ключ от квартиры отдай, — кивнул он на охранника, — он позже съездит, котика твоего в приют свезёт. За твой счет, естественно.

Угроза начальника насчет джунглей с доисторическими тварями была не голословной: при обследовании оказалось, что как раз только туда Гриша и может отправиться и остаться живым после переноса. Именно этого, а не увольнения, боялся он больше всего. И Владимир Федорович об этом знал.

***

Объект передвигался неспешно, по самому краю площадки, с которой был возможен перенос. То заходил, то выходил, никак не давая настроиться. Первый перенос всегда капризный, обычно стараются объект забросить и тут же вытащить назад, а потом уже готовить полноценный переход. Только не в этот раз.

— Да остановись же ты, дебил, — прошептал Гриша. Почему-то он был уверен, что там ходит Сеня. — Дай хоть коробку сбросить.

— Смотри в оба, мантры потом шептать будешь, — сказал Владимир Федорович, стоящий за его спиной. Смотреть было не обязательно, как только объект задержится на две минуты, посылка отправится автоматически, они оба это знали. Наверное, над начальником был другой начальник, который в случае неудачи тоже спросит как следует, поэтому босс тоже переживал.

— Задержался, стоит, пошел отсчет, — с надеждой сказал Гриша, — держу кулаки. Давай-давай, — прошептал он.

Чуда не случилось. За четыре и шесть десятых секунды до отправки пакета с двумя советскими паспортами и десятью тысячами рублей искусственно состаренными купюрами объект покинул площадку переноса и назад не вернулся. Посылка так и осталась лежать на пустом постаменте и чуть позже Гриша поднял ее и небрежно бросил в шкаф, на полку, подписанную «проект-32».

5 апреля 1980 года

Надежда

Семён не пришел. Но Надя решила достоять до темноты: мало ли что может случиться, можно и потерпеть, раз она пришла первой. Она уже давно бродила безо всяких мыслей по одному и тому же маршруту — от одного дерева до другого, семьдесят восемь шагов. И примерно на сороковом шаге стотысячного прохода ее остановил окрик: «Гражданочка!».

Надя повернулась и увидела стоящего перед ней милиционерчика, молоденького, в новенькой, еще топорщащейся шинели, с двумя полосками на каждом погоне.

— Здравствуйте, младший сержант Ткаченко, — взмахнул он правой кистью у виска. — Документики предъявим? — несмотря на молодость и густой украинский акцент, смотрел милиционер цепко и с подозрением.

— Документы? — удивленно переспросила Надя. — Сейчас, — она полезла за отворот ватника, делая вид, что ищет там искомое. Не найдя там ничего, она расстегнула ватник, пошарила в карманах худи, потом в джинсах.

— Дома забыла? — с насмешкой спросил младший сержант. — Бывает. Сейчас в отделение пойдем, там и выясним всё.

— Да вы что, товарищ милиционер, — затараторила Надя, — мне нельзя идти никуда, я тут тетю свою жду, Григорьеву Аллу Александровну, она же заблудится, дорогой мой товарищ старший сержант, а нам же домой, в колхоз имени десятого съезда ехать.

— Ага, в колхоз, — уже не с насмешкой, а с издевкой сказал милиционер, наверное, внезапное повышение в звании его никак не обрадовало, — с такими ногтями и в джинсах. Давай, красавица, пойдем в отделение.

— Так вон она идет, тетя моя, — показала Надя за спину младшему сержанту и, едва он оглянулся, бросилась в сторону. Но никуда убежать не удалось. Оказалось, что бравый сержант был не один, а с молчаливым товарищем, который просто торчал у нее за спиной, а сейчас крепко держал за локоть.

— Пойдем, — без тени обиды сказал Ткаченко. — Не пришла твоя тётя. Здесь недалеко, даже соскучиться не успеешь.

____________________

* Аллюзия на стихотворение Осипа Мандельштама «Квартира»

Квартира тиха, как бумага —

Пустая, без всяких затей, —

И слышно, как булькает влага

По трубам внутри батарей.

Глава 6

5 апреля — 6 апреля 1980 года