7 — 13 апреля 1980 года

Семён

Таксист вернулся минут через двадцать, насвистывая что-то. Сенька, вглядывающийся в уличную темноту в том направлении, куда тот ушёл, не сразу его заметил: он появился совсем с другой стороны.

— Представляешь, трубки со всех автоматов потырили, — сказал таксист, почти оправдываясь. — Один нашёл, так там тётя Хая какая-то застряла, новости подруге рассказывала чуть ли не с сорок девятого года. Ну ничего, брат Сеня, как пелось в старой песне, значит, вам туда дорога. — он картинно откинул свисшую на глаза прядь волос. — В три ночи вон на том перекрёстке жди, подъедет «запор» красный, номер тридцать один ноль восемь, за рулём Юра. Пароль «Я от Гены», отзыв — «Залезай, поехали». Запомнишь?

— Запомню, тридцать первое августа, красный «запор», — ответил Семён. — А Гена, значит, ты?

— А Гена — я, — засмеялся таксист. — Вот и познакомились. Какое ещё тридцать первое августа?

— Так номер такой, запомнить легче. Тридцать первое число восьмого месяца, — объяснил Семён. — Но что такое «запор»?

— «Запорожец»! Ты что, из тайги вышел? Самую народную машину по имени не знать! — удивился Гена. — Послушай, ты есть хочешь? Говори, не стесняйся. А то мне Галька, жена, суп налила, а я пшенный не ем. Я уже ей тыщу раз говорил, чтобы не наливала. Я этой куриной жратвы в армии на три жизни набрался. Нравится тебе, приготовь и хлебай на здоровье, а мне-то на хрена давать на работу? Ты как, будешь пшенный суп? Тёплый еще, порубай.

— Я, Гена, после армейки и сам ни пшено, ни перловку особо не ем, но суп буду, — улыбнувшись, сказал Сенька, — если ничего другого не предложите.

— Пирожки ещё, с творогом, — засмеялся Гена. — Один дам, больше не надейся, мне просто до утра работать ещё, а у меня среди ночи дикий жор нападает. Эх, придумали бы какие-нибудь кафе круглосуточные или магазины, чтобы жратву купить можно было, — мечтательно произнёс он. — Вот тогда и работать можно.

Сенька хотел было сказать, что наличие круглосуточные забегаловок работу легче не сделает, разве что немного удобнее, но решил промолчать, и так уже палился со своими знаниями из будущего сколько раз. Не всегда же это будут списывать на чудаковатость странного москвича. Вместо рассказа о плюсах и минусах ночного фастфуда, он молча съел тёплый ещё суп из поллитровой банки, показавшийся удивительно вкусным и заел его здоровенным пирожком, тоже ещё теплым.

— Спасибо, Гена, за угощение, — отдуваясь, сказал он. — Еле осилил. Очень вкусно. Повезло тебе с женой, с голоду не умрёшь.

— С голоду я с ней не умру, — сказал таксист, — а от выгрызания головного мозга — запросто. Это у неё получается даже лучше, чем жрать готовить. О, Сеня, поезд приехал, работать пора. Давай из машины, сейчас пассажир пойдёт. Пока, счастливо, береги карманы!

***

Красный «Запорожец» шумно затормозил на условленном перекрестке в пять минут четвёртого. Сенька уже минут двадцать бегал по тротуару, чтобы не задубеть: стоя на месте, он замерзал почти сразу, не помогал даже ватник.

— Ты, что ли, Семён? — спросил водитель, приоткрыв дверь. Казалось, он занимает собой всё нутро малолитражки, такой он был огромный.

— Я, — ответил Сенька, — от Гены.

— Ну залезай, если от Гены, — засмеялся водитель. — А я — Юра. — Как только дверь захлопнулась, «Запорожец», фыркнув, тронулся с места, рыча как трактор.

В тепле кабины Сеня быстро согрелся и расстегнул ватник.

— Сейчас до автоколонны доедем, пересядем в «КаМАЗ», там согреешься, — крикнул водитель сквозь рык мотора. — Тут недалеко.

Ехали и вправду недолго, проплутав немного по лабиринта узеньких улиц, машина остановилась перед решетчатыми воротами и водитель коротко просигналил..

— Что шумишь, Жук, слышу, — откуда-то сбоку вынырнул сторож и начал двигать в сторону ворота. — Помоги, Юрец, что сидишь? Видишь, двигатель опять сгорел, руками эту дуру таскать приходится.

— Я помогу, — остановил Сенька водителя, начавшего открывать дверцу.

— Ага, давай, — кивнул водитель, — и жди меня здесь, я скоро, только этого зверя поставлю в гараж и «КаМАЗ» выгоню. Минут десять, не больше.

Сторож, открыв проезд, сразу потерял интерес к происходящему и скрылся в будочке, стоявшей рядом. Прошло, наверное, чуть больше обещанных десяти минут, когда тихо урча, подъехал синий «КаМАЗ» с длинным фургоном и остановился за воротами.

—Залезай, он сам закроет, не рассыпется, — крикнул Юра, открыв дверцу, и продолжил, когда Семён забрался в кабину: — Сейчас натопим здесь, жарко будет. Бросай вещи на полку, там нет ничего такого. Хочешь, ложись, подремай. Я-то днем выспался, в дорогу все же, отдохнул, а ты ложись.

— Как же ты один, без напарника, да ещё со спиной? — спросил Сенька.

— Со спиной как раз напарник мой, лежит дома, ухи просит. А я так ничего вроде, — объяснил Юра.

— А Гена сказал, что ты со спиной, — удивился Семён.

— Гена как всегда, все напутал, — засмеялся Юра. — Постоянно так. Как его с работы ещё не выгнали, сам не знаю. То не на ту улицу привезет, то багаж выгрузить забудет, так и уедет с чужими чемоданами. Как домой каждый раз попадает, удивляюсь.

Юра разговаривал с настолько глубоким белорусским акцентом, что это могло показаться издевательством. Где только можно было, он дзэкал, хэкал и, будто этого не хватало, щедро цикал в конце слов.

— А ты из Белоруссии? — решил уточнить Сенька. — Очень уж акцент для здешних мест непривычный.

— Лет десять как переехали, маме климат тут подходит, а разговариваю, будто только из Минска, — засмеялся Юра. — Но мне не мешает, а на работе привыкли, уже не смеются. Только не из Белоруссии, а из Беларуси, — поправил он.

— А какая разница? — спросил Семён, который, как и девяносто девять процентов населения, языковые войны по поводу названия Юриной родины и все эти