— Разница огромная, — сказал Юра, выворачивая на прямую дорогу, о чем сообщал дорожный указатель «Харьков 675 км». — Это все равно, если бы ты сейчас жил под немцами и называл свою страну Русланд, а не Россия. Понимаешь?

— Ну ты загнул, Юра, — возмутился Семён. — Где Россия, а где немцы?

— Так я просто о том, что и те, и другие — завоеватели. Просто Россия Беларусь давно завоевала, все забыли уже. А у нас было огромное государство, Литва, великое герцогство, не хрен собачий. Мы Россию побеждали в войне!

— Это когда последний раз было? — спросил Сенька. — Лет пятьсот назад? Ты ещё про монгол вспомни. — на прошлой работе ему приходилось по несколько раз в день побегать мимо посольства Беларуси, так что волей неволей он стал сильно подкованным в дискуссиях на эту тему

— Да хоть и пятьсот. Ты не подумай чего, Сеня, — сказал примирительно водитель, — я ни против России в целом, ни против тебя лично, ничего не имею. Просто считаю, что моя родина должна быть самостоятельной, а не поддакивать старшему брату.

— А ты не боишься, что за такие разговоры тебя КГБ заметет? — спросил Сенька. Рассказы о всесильной организации, державшей в кулаке весь Советский Союз, он слышал неоднократно Что в них правда, а что вымысел, Семён не знал.

— Так я же не всем рассказываю, — объяснил Юра. — И люди мне попадаются хорошие.

К счастью, Юра больше разговоров о счастье белорусов не заводил. Сенька ещё успел подумать, что для настоящего националиста Юра слишком слаб и даже не стал заводить традиционный трёп о родине от Португалии до Сахалина. Скорее всего, помогло то, что Семёна просто срубило и он начал посапывать, упираясь головой в боковое стекло.

По совету водителя Сенька залез на спальное место, где и проспал почти до полудня. Шум двигателя почти не мешал, так что расслабившийся Семён успел даже увидеть сон, в котором Надя ругала его за то, что он куда-то пропал. Она стояла на постаменте, вместо памятника Цветаевой, и жаловалась, что ей холодно и голодно. А Семён, как это обычно водится во сне, стоял у нее за спиной и не мог ничего сказать.

Проснувшись, он просто лежал в полудреме, размышляя о том, что делать дальше. Окно переноса — один раз в две недели. Последнее случилось позавчера, с четырёх до пяти вечера. Плюс минус пять минут. Часы, здоровенное табло, с полметра высотой, светились на стене в той самой комнате. Трудно было не заметить. Без Нади назад не попасть. Сюда никто не перейдёт, пока они с Надей здесь. Но зато можно получить посылку, до трех с копейками килограммов, если точнее, семь фунтов. Почему машина считала только буржуинские меры веса, а не пролетарские, оставалось загадкой. И в посылке только неорганика, дохли даже вирусы с бактериями. И электронику получалось нести только на себе. Так себе канал связи, потому что оператор на той стороне видит только тех, кто переносится, а будь с ними хоть ещё сто человек местных — их не видно. Ладно, главное — добраться до места. А там будет видно. Там будем разбираться.

Мысли о счастливом (или не очень) будущем пресек Юра:

— Хорош дрыхнуть! — толкнул он Сеньку. — Надо бы остановиться и поесть. Уже три сотни отмахали, пора и отдохнуть немного.

— А где это мы? — спросил Семён, слезая на сиденье.

— Александрия, Кировоградской области, — объявил Юра. — Ничем не примечательный городок. Дороги такие же плохие, как и везде. Но зато здесь есть отличная столовка, прямо на обочине. Когда долго ездишь, такие вещи начинаешь ценить. Следующая, в которой гарантированно не отравишься, только под Харьковом, как раз успеем проголодаться.

Головой Сенька понимал, что он вряд ли кому-то нужен, и сомнительно, что его ищут изо всех сил, но руки предательски начали дрожать, когда он выбрался из машины. Успокоиться получилось не сразу, это заметил и Юра.

— Тебя что, укачало? Что-то ты, брат, бледный какой-то, — подхватил он Сеньку под руку.

— Нет, с этим всё нормально, — сказал Семён, глядя на обеспокоенного чужим здоровьем попутчика Просто... понимаешь... я тут из больницы сбежал... вот и переживаю...

— Да что ты мнешься, что за больница? — никак не мог понять Юра. — Ладно, не ссы, прорвёмся. Не из тюрьмы же сбежал, а с остальным разберёмся.

Глядя на Юру, здоровенного блондина за два метра ростом и с кулаками размером с Сенькину голову, он вдруг успокоился. С таким и вправду прорвешься сквозь любые преграды.

— Не парься, Юра, всё нормально, — попытался он хлопнуть водителя по плечу. — Потом расскажу всё.

Обед из рассольника по-ленинградски, двух шницелей с макаронами и двух стаканов компота (Юра взял то же самое, только в два раза больше) обошёлся в пятьдесят две копейки. На двоих — рубль пятьдесят шесть.

***

— Ну рассказывай, что там у тебя за история приключилась, — нарушил молчание Юра, когда Александрия осталась далеко позади и мимо уже замелькала какая-то мелочевка имени Владимира Ульянова и какого-то там съезда КПСС.

— Понимаешь, Юра, я из психушки сбежал..., — начал рассказывать Сенька. — Да ты не переживай, я туда случайно попал, — поторопился он успокоить водителя, заметив быстрый взгляд в свою сторону. — У меня документов не было. Вот меня милиция и забрала. А так как я немного странно себя вёл, вот они меня в психбольницу и определили. А там начали личность устанавливать... вот я и понял, что эта история надолго затянется. Короче, пришлось мне оттуда быстренько убегать.

— А как же ты попал в эту Александрию? — спросил Юра. Это же от Москвы совсем не близко.

— Юра, ты прости, но я не могу тебе это рассказать, — задумавшись ненадолго, сказал Сенька. — Просто... про такое лучше не знать. Ты не спрашивай, и я тебе не буду врать.

— Да фигня, браток, не переживай, — улыбнулся водитель. — Нельзя, так нельзя. Давай лучше музыку послушаем. Там, на лежанке, в сумке, магнитофон достань.

Магнитофон назывался просто и незателиво: «Весна». Рядом с названием стояли и цифры — двести два.

— Зверь, а не машина, — с гордостью сказал Юра. — Две сотни отдал, но ни грамма не жалею. В поездке самое оно. Гремит, конечно, так в