профилем неизменного Ленина на фасаде и прилепившейся сбоку от вождя мирового пролетариата вездесущей символикой Олимпиады. На улице было тепло, но не настолько, чтобы снять ватник, так что Семён просто расстегнул пуговицы.

Нужный автобус отправлялся всего через полтора часа. Сенька нашел кассу, отстоял небольшую, человек пять, очередь, получил за семьдесят копеек криво оторванный билетик и пошел на перрон. Он сел на деревянную лавочку, вытащил из кармана весьма измятую половину буханки хлеба, открыл об угол лавки бутылку лимонада и принялся завтракать. Судя по расписанию, до места было ехать почти два часа, а когда получится поесть в следующий раз — неизвестно.

— Ты бы, парень, сходил в столовку, поел бы нормально, — отвлек его от завтрака хрипловатый баритон.

Сенька глотнул кусок хлеба, который сейчас жевал и посмотрел на добровольного гида. Лет тридцати, худощавый брюнет, с широкой улыбкой, одетый в коричневую кожанку и синие брюки. Скорее всего, таксист: буквально в нескольких метрах стояла светло-желтая двадцать четвертая «Волга» с открытой водительской дверцей.

— А далеко здесь? — спросил Семён. Поесть сейчас чего-нибудь горячего было бы неплохо

— Через дорогу, — кивнул таксист, показывая направление. — Хоть и возле вокзала, кормят нормально. Я еще ни разу не отравился, — улыбнулся он.

***

«ПАЗик» остановился в чистом поле. "«К корейцам», как рассказала словоохотливая старушка, донимавшая Сеньку расспросами последние полчаса, идти было недалеко: сначала одно поле, потом второе, а там за посадкой повернуть — и всё видно. От села, до которого он собирался ехать, следуя инструкциям Жоры, идти пришлось бы гораздо дольше. Километров на пять точно.

Старушка не обманула — за поворотом действительно стоял большой белый дом, покрытый черепицей, во дворе которого торчали два трактора: один побольше, красный, с прицепом, второй поменьше, синий, а в дальнем углу стоял синий строительный вагончик. Двор, выметенный до идеального состояния, наводил скорее на мысли о немецких фермерах, а не о корейских арендаторах.

— Извините, а где мне Пака найти? — спросил Сенька у невысокого мужчины, копающегося в двигателе того трактора, который поменьше, причём, и детали, и инструменты были разложены в идеальном порядке.

— Какого еще Пака? — спросил тот, не поднимая голову.

— Николая Петровича, — уточнил Семён.

— А, Колю! — поднял голову тракторист. — Вон там, в вагончике, — махнул он рукой.

Сеня подошел, постучал в дверь и, дождавшись ответа «Войдите», ступил внутрь.

Сидевший за столом мужчина лет сорока, одетый в клетчатую поношенную рубашку и синий рабочий комбинезон, на корейца был похож не очень, но на всякий случай Семён решил проявить вежливость:

— Аньон хасейо, — поздоровался он, вывалив на собеседника весь доступный словарный запас корейского.

— Аньон, — посмотрев на Сеньку, ответил тот немного удивленно. — Еще что-то по-корейски знаешь?

— Нет, наверное, дальше можно по-русски, — смутившись, сказал Семён.

— Ну присаживайся, — показал на стоящую у стены деревянную лавку кореец. — Как зовут? Что хотел? Один приехал? — вопросы посыпались без остановки, наверное, чтобы не затягивать беседу, а получить сразу все ответы.

— Я Семён. С товарищем к вам ехал, он у вас тут работал прошлым летом, может, помните? Жора Коваленко. — ответил Сенька.

— Жора? — переспросил Пак. — Подожди, Лёню Коваленко помню, а Жору... а, вспомнил, высокий, кудрявый? И что же случилось? Почему он не доехал?

— Заболел Жора, — смущенно ответил Семён.

— И что ты от меня хочешь? Работу? Тогда ты вовремя — завтра начинаем посадку лука. Хотя ты, наверное, на земле не работал? — посмотрев на Сенькины руки, сказал Пак.

— Не работал, — вздохнув, признался Семён. — На земле вашей я, наверное, умру, если не в первый день, то во второй. У вас же тут, наверное, пашут, пока видно?

— И еще немного после, — подтвердил кореец. — За то у нас люди получают хорошую зарплату.

— Мне деньги не нужны, — сказал Сенька. — Мне надо в Москву. Жора сказал, что вы сможете помочь.

— Ты ничего не перепутал? — с нарочитым удивлением спросил Пак. — Это тебе на вокзал надо, на поезд, или самолет. А у нас вон, только трактора есть, да и то один поломанный стоит.

— Понимаете, Николай, — тяжело вздохнув, сказал Сенька, — всё не так просто. У меня нет документов. И восстановить их я не могу. И позвонить родителям, или там двоюродной тете, чтобы она мне помогла, тоже не могу. — он еще немного подумал, гладя на бесстрастное лицо корейца, в свою очередь, пристально глядящего на Семёна, и продолжил: — Но мне надо в Москву. В течение ближайших двух недель. Как в кино говорят: вопрос жизни и смерти. Можете мне помочь? Если нет, я пойду тогда, постараюсь успеть засветло в Одессу вернуться.

— Сиди пока, — остановил его Пак. — Я тебе «нет» еще не сказал. Воды налить? — спросил он вдруг, кивнув на стоящий на углу стола старорежимный графин с граненым стаканом по соседству.

— Нет, спасибо, — сказал Сенька.

— Тогда так посиди, — сказал кореец и вышел из вагончика.

Вернулся он очень быстро, буквально через минуту, и поставил на стол какую-то потрепанную картонную коробку, оклеенную по углам синей изолентой. На боковой стенке Семён прочитал, что когда-то в ней хранилось двадцать килограмм сливочного масла первого сорта производства Тираспольского маслозавода.

Николай открыл коробку, порылся в ней, а потом просто перевернул ее и высыпал на стол кучку разномастных документов — от маленьких зеленых книжечек до больших синих и тёмно-красных.

— У нас тут разные люди работают, — объяснил он удивленному Сеньке. — Бывает, уходят, оставляют вещи и документы. Я ничего не выбрасываю, храню. Вдруг вернутся. Так, трудовые книжки тебе не нужны, — пробормотал он, отправив в коробку синие книжечки, — паспортов подходящих нет... это не то, и это... ага, вот, смотри, похож? — он бросил через стол красную книжечку военного билета.

Семён открыл и посмотрел. Фотографии в военном билете всегда похожи на кого угодно: на фото парень лет шестнадцати, а после армейки и пары лет жизни на гражданке лицо порой меняется довольно сильно. На фотографии в военнике был обычный глуповатый и немного испуганный подросток, не негр и не азиат. Толбухин Аркадий Игоревич, пятьдесят пятого года рождения, уроженец Вологды, служил с семьдесят третьего по семьдесят пятый, поставлен на учет Ярославским областным военным комиссариатом.

— Что