поняла, что это шанс, возможно, единственный. Долго не думая, Надя подняла ногу и, надеясь, что не промахнется, изо всей силы опустила ее вниз. Вроде попала пяткой на что-то, более мягкое, чем пол. Волосы наконец-то оказались на свободе, а сзади послышался тонкий вопль: «А-а-а-а-а!!! Ты что делаешь, тварь?!».

Шансом освободиться Надя воспользовалась на все сто. Вырвавшись из не очень желанных тесных объятий, она увидела скачущим на одной ноге того самого мужика, который курил на кухне.

Наверное, от неожиданности мужик растерялся и какое-то время так и стоял с обнаженным хозяйством, быстро теряющим боевую готовность. Надя долго не думала и, подняв ногу, насколько хватило сил, усиленных яростью, припечатала мужскую гордость. Восторг организма, возжелавшего соседского тела, от такого пристального внимания был настолько велик, что мужик упал на бок, так и не надев штаны, и тихонько завыл. Рядом с ним тут же шлепнулась Надя, не удержавшаяся на ногах после пробития штрафного. Впрочем, она, в отличие от подвывающего урода, встала быстро.

— Ты кто, клоун? — спросила Надя, окончательно придя в себя. Обув найденный на пороге комнаты слетевший с ноги тапочек, она пнула лежащего неудачливого насильника в бок. — Лёнчик? Вася? Или вертухайки сынишка? — ответа она не дождалась и, добавив еще удар в сомкнутые на пострадавшей части организма кисти, проорала: — Кто ты, гнида? Зовут тебя как? — не дождавшись ответа, Надя выпрямилась и ударила лежащего по лодыжке: — Еще раз спрашиваю, ты кто?

— Ва-а-а-а-дик, — простонал лежащий герой-любовник.

— Вертухайки, значит, сыночек, — брезгливо процедила Надя. — Ползи уже отсюда, вонючка, я тут убирала, кстати.

Вытолкав пинками неудачливого героя-любовника, Надя чуть не бегом помчалась в ванную, где простояла под душем неизвестно сколько, пытаясь соскрести с себя трудносмываемые следы липких, как ей казалось, рук Вадика. В дверь кто-то стучал, но, рассудив, что это может быть только Вадик или его мама, она просто коротко и не двузначно указала стучавшим, где именно им стоит прямо сейчас находиться.

К приходу Груни, впрочем, удалось успокоиться. После детского дома, где пришлось испытать всякое, в том числе и не очень приятное, удивить Надю сволочизмом вряд ли получилось бы, но терпеть всяких уродов она не собиралась. Так что, заварив кружку того самого чая с синим слоном, она вытащила из-под горшка с алоэ безымянную книгу и принялась читать, как беднягу Минка жестоко подставили с побегом из тюрьмы.

Пришедшая с работы Груня поохала напрасным, как она считала, хлопотам с уборкой и вытащила из сумки невиданное угощение: пиво в жестяной банке.

— Шестьдесят копеек, — гордо объявила Алексеевна, выставляя на стол довольно невзрачную, с точки зрения Нади, банку, на которой было написано «Золотое кольцо». — За что дерут, сволочи? Поллитровка в стекле тридцать семь копеек, а бутылку потом за двенадцать копеек еще сдать можно, а эти — три банки на литр, чуть не втрое дороже выходит. Ладно, открывай, попробуем дефицита.

По обоюдному мнению, пиво оказалось так себе, и Груня заявила, что такое дерьмо покупать — только деньги выбрасывать, в бутылках и вкуснее, и дешевле.

— Вадьку-алкаша кто-то хорошо приложил, — между делом сообщила новость Алексеевна, когда они уже легли спать. — Видела сейчас, ходит враскоряку, за стенку держится. Грех, конечно, так говорить, но говно-человек, если сдохнет, пойду в церковь, свечку поставлю. Ладно, Надюша, давай спать, завтра опять на работу.

Заснуть, впрочем, долго не получалось. Груня давно уже заснула и смешно посапывала, а Надя всё вертелась, не находя себе места и вспоминая визгливый голос. Один раз вроде удалось уснуть, но мужик в трениках сразу же пришел в ее сон, гнусно улыбаясь и она снова проснулась.

***

Пятого апреля на улице была такая же холодрыга, как и две недели назад, разве что лужи не были подернуты ледком. Точно так же дул строго в лицо, за какой угол ни поверни, пронизывающий ветер.

Надя впервые за всё время пребывания здесь вышла на улицу. До этого не особо и хотелось, если честно. Да и опасение, что ее могут задержать и проверить документы, почему-то не отпускало. Надя пыталась успокоить себя, что и милиции на улицах не так уж и много, да и кому она нужна, но получалось плохо. «А идти всё равно надо, — подумала она, — тут до метро минут пятнадцать, там десять до места. Получится, так и ничего, а не получится — вернусь к Груне».

Для маскировки она, кроме старенького ватника, надела на голову тот же дырявый пуховый платок, что дала ей Алексеевна в первый день. Груня хотела отпроситься с работы и проводить ее, но Надя почему-то заупрямилась и попрощалась с ней дома.

Так она и вышла на улицу, как и пришла, в той же одежде, разве что в кармане вместо двух пятачков лежало четыре медных монетки. От других денег Надя отказалась, объяснив, что они ей по-любому не нужны: удастся вернуться, так там деньги другие, а не получится, так она к Груне назад на метро приедет.

Под землей на нее никто не обращал внимания: едет кто-то неопределенного возраста, из-под платка только глаза и нос торчат. Надя даже подумала про то, что это слишком похоже на хиджаб в зимнем варианте, но столь привычного в ее времени атрибута женской одежды здесь не наблюдалось совсем, хотя женщины подходящей внешности в вагоне ехали, и немало.

На месте она была задолго до времени переноса. Еще двадцать второго марта, входя в метро, она заметила время: шестнадцать сорок пять. Посчитав, что на обогрев в магазине и дорогу до метро она потратила минут сорок, Надя решила пойти на пятачок, на который она перенеслась, к половине четвертого.

Конечно же, теплилась слабая надежда, что на месте ее будет ждать Семён — но не было никого. Проходили какие-то люди, перед обычным двухэтажным домом долго стояли иностранцы и что-то щебетали, вроде на французском, показывали на окна пальцами и щелкали фотоаппаратами. Потом они погрузились в микроавтобус и уехали, а Надя осталась стоять одна. Начали мерзнуть ноги и она принялась ходить по пятачку, пытаясь согреться. Зато идея надеть пуховый платок оказалось замечательной — как раз голове было теплее всего.

5 апреля 2021 года