неприятно не само внимание, а то, что я не знаю, что у них на уме.

В окне виден вход в Дом творчества. Люди то заходят, то выходят. Кто-то дымит неподалёку. Кажется, это Кирилл, младший участковый. А чуть дальше от входа… Что?

Нет. Мои бабочки в животе начинают неистовый круговорот, похлеще, чем только что вокруг ёлки, потому что там стоит Артём. И сердце начинает печь так сильно, что бабочки вспыхивают и в один момент сгорают, оставляя пустоту. Рядом с Артёмом стоит Юля. И она прикасается к нему. Одно движение — поглаживание по локтю. Но Артём стоит и смотрит на неё, что-то говорит, улыбается.

Нет. Быть не может.

Огонь, гнев, непонимание и несвойственная мне злость сливаются в один комок под сердцем.

— Дара, ты нужна мне, — произношу я вслух, а через пару секунд отчётливо чувствую запах дыма.

Глава 8. Цена голоса

Когда сердце ведуньи гневом пылает, ревностью аль обидой — Сварог то чует. Не всегда пламя дожидается вечернего костра. Бывает, огонь сам собой вырывается, хватая, что близ лежит. И плата берётся не по приказу, а по согласию души. Умей чуять, когда оно рвётся наружу, — и тогда жертва станет во благо.

Из тетради Ярины

— Пожар! — кричит женский голос за спиной.

Я не успеваю среагировать, как дядя Миша хватает со стены огнетушитель и направляет струю пены на ёлку. Музыка резко обрывается, и только сейчас я понимаю, что стою к ёлке ближе всех. Картина открывается не из приятных. Дядя Миша смотрит на меня — то ли с сожалением, то ли с каким-то пониманием. Толпа, ещё минуту назад кружившая вокруг ёлки, теперь жмётся в углу, почти все смотрят на меня с примесью страха и удивления. Они что… думают, это я подожгла? С чего бы? Я вообще в окно смотрела!

— Ну какой же праздник без огня, верно? Хе-хе, — старается сгладить ситуацию дядя Миша. Я даже не знаю, какую эмоцию выдать в ответ. Застываю в оцепенении и наблюдаю, как народ начинает рассыпаться по залу. Бросаю взгляд на Нику — она, оценив обстановку, тут же что-то говорит Косте. Тот кивает и снова включает музыку.

Не в силах больше выносить эту странную ситуацию и косые взгляды, я направляюсь в холл, хватаю куртку, но, вспомнив про сцену у крыльца, несусь в противоположную сторону — к чёрному выходу.

Выбегаю на улицу — и передо мной предстаёт умиротворяющая картина. Снег только-только начал оседать на деревянную скамейку. Не обращая внимания больше ни на что, я сажусь, слегка поёжившись. Хотя о холоде я сейчас и не думаю — мне жарко, как никогда. Может, у меня температура? Мысли порхают туда-сюда, как летучие мыши: Артём, Юля, пожар, взгляды. Стараюсь успокоиться, дышу. Вспоминаю технику, которой научила меня Ника.

«Откуда придёт моя следующая мысль?»

Вдох. Выдох.

Оглядываюсь, чтобы убедиться: вокруг точно никого.

— Дара?

Она тут же появляется рядом, усаживается на пенёк неподалёку и улыбается мне одним уголком губ, в своей спокойной манере.

— Что произошло, ты понимаешь?

Кивает.

Я снова набираю воздуха в лёгкие, собираясь спросить дальше, но дверь позади распахивается с тяжёлым металлическим скрежетом.

— Вот ты где, Александра! — объявляет дядя Миша с озорной улыбкой. — Могу присесть?

Киваю. Смотрю на место, где сидела Дара пару секунд назад. Там только влажный пень — снег на нём растаял.

Дядя Миша садится на краешек скамейки. Вздыхает, подбирая слова.

— Ты знаешь… Раньше, ну, ещё когда твоя бабуля маленькая была, ёлка у нас вспыхивала каждый год! — смеётся он, поглядывая на меня.

Я хмурю брови и всматриваюсь в его профиль. Лицо у него очень доброе. Дядя Миша снова поглаживает свои чёрные усы и продолжает:

— Это всё ведьмы, что Сварогу служили.

— Что? Были ещё? В смысле, после Анны?

— Конечно были! — оживляется дядя Миша, явно радуясь, что нащупал тему, которая меня действительно беспокоит. — Всегда в нашей деревне была хотя бы одна ведьма, служившая одной стихии. Такие уж порядки. Законы Красной Гривы. А сейчас эта ведьма Огня — ты.

Я не знаю, что ответить. Меня накрывает волнение, и от того, что эти слова говорит мне дядя Миша, староста деревни, становится только тревожнее.

— Так вы… — я прочищаю горло, — вы знаете, что произошло? Ёлка из-за меня загорелась? И все это поняли?

Он смеётся — прямо как бабуля. У них, кажется, много общего.

— Знаю, что ты только что возродила традицию сжигать ёлку. Правда, в помещении это опасно, так что сие действие я остановил, — снова усмехается.

— Но я этого не хотела. Даже не думала. Я…

— Знаю, знаю, — перебивает он. — Просто эмоции. Просто силы, что дают тебе магию, требуют взамен чего-то. Иногда ты сама что-то отдаёшь, а иногда они забирают.

Звучит логично. Бабуля мне об этом твердила: за всё нужно платить, равновесие — важная часть нашего мира.

— Так вот, — продолжает дядя Миша. — В те времена сжигание ёлки в Новый год было у нас традицией. Не всегда специально, конечно. Бывало, как сегодня, — она сама по себе вспыхивала. Каждому богу в важные праздники давали что-то своё. Для Сварога всегда сжигали ценное, но уже отжившее.

— Как на Ивана Купалу? — спрашиваю с хитринкой. Он-то точно знает, кто приложил к тому руку.

— Верно, — он чуть склоняет голову.

— Но бабушка говорила, что это опасно. В доме ведь могли быть люди.

— И это тоже верно. Поэтому и нужно научиться чувствовать, когда Сварог требует что-то взамен, чтобы не нарушать равновесие. Тогда всё будет в порядке.

Он задумывается на несколько секунд.

— Ну, это тебе твоя бабуля расскажет. Или уже рассказывала. Не моё дело молодых ведьм нравоучать, а? Ха-ха.

Я тоже отвечаю лёгким смешком. Его доброта заразительна — кажется, рядом с ним всё вокруг становится теплее, уютнее.

— Ну, — он хлопает себя по коленям, — пойду я. Не хочу мешать твоему уединению. Просто хотел объяснить, чтобы ты не пугалась. Всё ведь хорошо на самом деле. Подумаешь, гирлянду да пару игрушек спалили! Ха-ха! Вон, народ дальше веселится! — машет рукой в сторону окон, откуда доносится музыка и весёлый смех. — Зато Сварог тебе за жертву чего получше даст, а?

— Сварог мне что-то даст? — переспрашиваю и тут же понимаю, как глупо это звучит.

— Может, уже чего просила? Иначе чего бы она просто так загорелась? А если нет — попроси, — он подмигивает. — Кстати, спутница твоя здесь?

Я ошарашенно смотрю в его карие глаза, в уголках которых собрались морщинки.

— А вот и она. Здравствуй, Дара! — улыбается он,