— Круто, да? В первый раз я всего на секундочку остановила мысли, но было удивительно. А сейчас могу гонять одну мысль секунд десять!

— Это необычно, — искренне подтверждаю я.

— Пользуйся! — Ника, довольная, вскакивает с кровати. — Когда хочу на чём-то сосредоточиться, например на уборке или уроках, применяю это примерно раз в пять минут. Так и доделываю дела до конца, и не забываю утюг выключить. — Она пожимает плечами и раскрывает шкаф. — Так что же надеть на «ёлку»?

Ника оглядывает меня с головы до ног и чуть насмешливо уточняет:

— Или что — не наряжаться?

Она выбирала наряд минут тридцать, не меньше! А потом столько же наводила марафет — красилась, делала укладку. Хотя я уверена: с утра она уже была собрана. Но стоит отдать ей должное — больше никаких жёлтых теней и блёсток на щеках. Вполне сдержанно и стильно. Мне даже стало неудобно, что я ничего не сделала с волосами, а из косметики — только тушь и блеск для губ. Поэтому я согласилась украсить свой «лук» (если это слово применимо к моим широким джинсам и бордовой водолазке) Никиными украшениями: пара браслетов, милое колечко и колье, которое как раз подошло к водолазке.

— Ну вот! — восклицает Ника, разглядывая меня. — Украшения знают своё дело! Даже самый обычный образ делают праздничным и продуманным. — Она подмигивает, и мы наконец выходим из дома в сторону Дома творчества.

Ника так и не рассказала, что за сюрприз меня ждёт — и от кого? Какой сюрприз может быть на «ёлке» лично для меня? Бред какой-то. Хорошо, что Дара тихо забирает моё волнение, хотя сама не показывается — знает, что не стоит. Но кукла, конечно, всегда со мной, во внутреннем кармане куртки. А вот телефон с собой даже не беру — незачем.

Артём, к тому же, ещё утром написал, что придёт на праздник с семьёй, так что там и встретимся. Кстати, может, сюрприз от него? Нет, он бы не стал — знает, что я не люблю такое. А может, от бабушки? Тогда я даже ума не приложу, что это. Дара снова забирает накатывающееся беспокойство. Мысленно благодарю её. Сварог, что бы я делала без неё.

Ника по пути что-то говорит, но я не могу сосредоточиться на словах.

— Ник, скажи, пожалуйста, что за сюрприз? Я сейчас сойду с ума!

— От любопытства? — улыбается она.

— От мучений! Не люблю сюрпризы.

— Нуу… Если бы мне такое вдруг сделали, я бы была так рада! — она чуть ли не визжит от восторга, и теперь мне становится ясно: для меня это будет совсем не приятно.

Издалека вижу, как у украшенного Дома творчества собирается толпа. Бабушка машет мне, зазывая. Как только мы подходим, она тут же представляет меня:

— Вот, Миша, знакомься. Внучка моя, — в её словах столько гордости, а улыбка до ушей.

— Тооочно, — протяжно произносит мужчина с морщинками у глаз, поглаживая густые чёрные усы. — Сама Александра Никитична.

— Здравствуйте, — произносим мы с Никой одновременно. Дядя Миша слегка наклоняется с улыбкой.

— А ну, проходите скорее, девочки, а то движение задерживаем.

Кивнув, мы заскакиваем внутрь и после недолгой очереди сдаём куртки в гардероб, а затем направляемся следом за всеми в актовый зал. Меня, как всегда, одолевает мысль: вдруг кто-то обнаружит куклу? Было бы лучше взять сумочку или рюкзак, но Дара почувствует неладное, если кто-то задумает что-то плохое — предупредит своей тревогой или появится сама. Хоть говорить она пока не может, но дневник в кладовой нашла и «объяснила», чего хочет.

— Сначала будет представление, — поясняет Ника, — а потом что-то вроде дискотеки. Вот в этом зале.

Мы проходим сквозь помещение с небольшой сценой в углу и входим в двустворчатую дверь, где зрители уже рассаживаются. Артём с младшим братом сидят в самом последнем ряду; завидев нас, Марк машет обеими руками, указывая на свободные места рядом.

— Ну вооот, — протягивает Ника. — А я хотела впереди, чтобы поближе. Вы как всегда — интроверты-отшельники. — Она обиженно складывает руки на груди и плюхается в кресло.

Мы с Артёмом переглядываемся с улыбкой на её комментарии, и внутри у меня порхают бабочки.

— Наконец-то Муза прибыла, — бросает Марк. Он со мной разговаривает редко, но если уж скажет что-то, то обязательно про музу — в насмешку над Артёмом. Тот, в свою очередь, конечно, не реагирует. Хотя, честно признаться, мне приятно это слышать.

Усаживаюсь между Никой и Артёмом. Вдалеке вижу бабушку — она, конечно, в первом ряду, вместе с дядей Мишей. Цепляюсь взглядом за всех, кто входит в зал: знакомые лица соседей, совсем незнакомые люди. Сердце начинает отбивать ритм ещё до того, как входит Юля с матерью. Петровна, как всегда, тащит за собой ауру недовольства всем вокруг. Юля кажется безучастной — лишь один короткий взгляд в нашу сторону, когда они находят свободные места где-то в середине. Я слегка успокаиваюсь, видя, что ко мне у них нет никакого интереса. Артём тоже не выдаёт никакой реакции.

А вот Ника…

— Представление начинается — шепчет она многозначительно: то ли про концерт, то ли про Петровну с её дочерью. И сама тут же чуть вытягивает шею, будто кого-то высматривает.

Впереди нас садится незнакомая женщина, которая одаривает нас доброй улыбкой в знак приветствия. С ней девочка лет пяти — наверняка дочь. Красная мягкая игрушка-лошадка прижата к её груди. Женщина слегка оборачивается ко мне, наклоняется к дочке и что-то шепчет ей на ухо.

— Правда? — вскрикивает девочка и тут же встаёт ногами на кресло, чтобы повернуться и посмотреть, кто же сидит сзади. Увидев меня, её озаряет неподдельная детская улыбка.

— А ты Саша? — спрашивает она.

От неожиданности я оглядываюсь на друзей в поисках поддержки. Артём улыбается одними глазами, прикрывая рот рукой. А глаза Ники вспыхивают восторгом.

— Да. А тебя как зовут? — отвечаю маленькой незнакомке.

— А я Маруся. А это Красная Грива, — она поднимает игрушку повыше, чтобы я рассмотрела. Я только киваю, изображая удивление — хотя и правда удивлена. — А правда, что ты видела её?

— Эм… Кого? Гриву? — уточняю, не уверенная, что именно она имеет в виду.

— Ага! Мама говорила, ты видела! Это правда?

— Правда, — выдаю я, не зная, что ещё сказать. Её вопросы начинают меня смущать. Несколько человек рядом тоже поворачивают головы в мою сторону, изучают, шепчутся. Только не опять…

— Маруся, садись на кресло, нельзя стоять здесь в обуви, — наконец одёргивает её мама. Маруся надувает губы и скатывается обратно.

Я наклоняюсь к Нике:

— Тут что, все