Дара тут же кладёт руку мне на грудь. Она не просто забирает плохие эмоции — она берёт часть огня, который принадлежит нам обеим. И я не против. Если это сделает её сильнее и она наконец снова заговорит.

«Сварог… Если это в твоей власти, сделай так, чтобы Дара снова была со мной. По-настоящему. Как раньше».

А я-то думала, что тридцать первое будет таким же морозным, как вчера. Но утро порадовало солнечными лучами, а градусник за окном показывает минус пятнадцать. Дара всё так же поглядывает на тетрадь. Я пролистнула её пару раз, но не смогла разобрать написанного — чернила стерлись, а из того, что осталось, ничего не вычитать современному мозгу.

Бабуля, как всегда, заботливо приготовила завтрак. А пока мы с ней обсуждали деревенские дела, мне писала Ника. Всё утро и половину дня! А ведь она всего через два дома живёт, но не может удержаться от сообщений: кого она уже успела увидеть с утра и как в Доме творчества готовятся к празднику.

«Кажется, и про Красную Гриву не забыли», — пишет Ника и прикрепляет фото ростовой куклы для двоих. Мне это греет душу, я даже показываю фотографию Даре, а она улыбается, рассматривая знакомую лошадь — вернее, её пародию.

Усаживаюсь на диван в гостиной, поближе к бабушке. Она что-то читает, сидя у окна в своём любимом кресле.

— Бабуль, — начинаю я, как обычно готовясь к неудобным вопросам, — а что было около двух недель назад? Ника говорила, что видела людей в масках животных. Говорит, было жутко.

— Хм, — бабушка чуть улыбается, вспоминая о чём-то загадочном. — День этот особенный, Шурочка.

Она, видимо, подбирает слова, не торопится, хитро поглядывает на меня и на Дару, продолжая перелистывать какой-то журнальчик — кажется, с рецептами.

— Ты ведь знаешь, что в деревне есть ещё ведьмы, кроме меня? — начинает издалека. Неужели это я от неё нахваталась таких приёмчиков?

— Ну… Это логично. Думала, что на каждой улице есть хотя бы одна ведьма.

— Верно, Шурочка. Раньше так и было. И у нас, у местных ведуний, есть свои обязанности — как деревню оберегать. А та ночь, про которую тебе Вероничка сказала, — это один из древних праздников, когда рождается новое солнце. Для нас, для тех, кто помнит ещё, — это важно.

— А как же нечисть? Ника говорила, что в эти ночи она из леса выползает.

Бабушка усмехается и машет рукой:

— Эх, Шурочка, вечно слухи страшнее правды. Нечисть, конечно, есть, и она всегда рядом. Но в ту ночь мы ею не занимались. У нас свои дела были. А что до слухов — в такую тишину, когда все сидят по домам, всякая тень чудится. Люди сами себе страху навыдумывают. А мы же просто делали, что должны.

— И что же вы делали? — не унимаюсь я.

— Подношения богам, за свою деревню просили, благополучия семейного да здоровья для всех жителей, костры жгли, как водится, — бабушка чуть заметно улыбается. — Многие-то местные уже и не знают про эти древние праздники, а иные и вовсе в наших богов не верят. Чего уж там, мы их не пугаем, всё делаем тихонько, по-своему. А обычаи храним. Чтим то, что для прадедов свято было.

Она продолжает листать журнал и задерживается на рецепте какого-то пирога с крыжовником. А мне кажется, сказанное ею сейчас невероятно важно. Теперь я точно знаю: я хочу приезжать в Красную Гриву на все важные для деревни события. Но сегодня — другой праздник. Новый год. Я не люблю суеты и чужих взглядов, но хочу стать своей для этой деревни. Пусть даже ради этого придётся потерпеть толпу. Особенно присутствие этой Юли.

* * *

— Здравствуй, Саша! — приветствует меня дядя Вова, папа Ники, когда я захожу к ним в дом. — Кидай куртку прямо на пуфик, я повешу, — говорит он любезно, а я, смущаясь, благодарю и прохожу к знакомой белой двери.

Стучу три раза, слышу какой-то шорох, и через пару секунд Ника открывает дверь с широкой улыбкой.

— Ну наконец-то! — она хватает меня за руку и втягивает в комнату. Я этого ожидала, но, наверное, никогда не привыкну. — Я тут кое-что поузнавала по поводу праздника и…

Она поворачивается ко мне с такой хитрющей улыбкой, какой я у неё, кажется, ещё никогда не видела, и меня это пугает.

— Кажется, на празднике тебя ждёт сюрприз! — Ника подпрыгивает на месте и хватается за рот, будто хочет удержать слова, но они вот-вот вырвутся наружу.

— Ты… ты о чём это? — меня вдруг бросает в дрожь от накатывающего волнения, и оно совсем не от приятного предвкушения.

— Ну… я подслушала, но говорить не буду. Сюрприз всё-таки!

— Ника, ты разве умеешь держать язык за зубами? Говори уже!

— Эй! Это обидно! Вот из принципа теперь не скажу!

Она отходит и садится на кровать, скрестив руки на груди. Только теперь я замечаю, что изменилась не только Ника, но и её комната: никаких разбросанных вещей, разве что на кровати аккуратно сложены футболки. Только стены всё такие же жёлтые, лимонного цвета подушки, кремовые шторы. Я не могу не произнести это вслух:

— У тебя комната теперь другая.

— Оу, — Ника смягчается. — Спасибо, что заметила. Стараюсь. Мама подогнала всякие штучки-упражнения против СДВГ, но мне пока только одно помогает.

— Какое? — не удерживаюсь от вопроса.

— А ты попробуй! Садись на кресло, чего стоишь? — она машет на компьютерное кресло у рабочего стола, и я послушно сажусь. — А теперь закрой глаза! — командует Ника.

— А ты расскажешь, что за сюрприз? А то я не очень-то сейчас хочу тебя слушаться, я злюсь.

— Пффф. Злишься? Ты? Не верю! Ты самая добрая из всех, кого я знаю. Так что не ври и закрывай глаза.

Меня немного сбивают с толку её слова. Самая добрая? Не думаю, что чувствую доброту к некоторым людям — к таким, как Юля, например. Но глаза всё-таки закрываю.

— А теперь, — продолжает Ника, — вдохни и выдохни. — Она вдыхает, и я повторяю за ней; выдыхает — и я тоже. — У тебя же сейчас есть мысли в голове?

Конечно! Куча! Миллион мыслей, вопросов, загадок без ответов.

— Есть.

— Хорошо. Тогда подумай вот о чём: «Откуда придёт моя следующая мысль?»

Я хмурю брови, подглядываю. Ника сидит с закрытыми глазами и глупой улыбкой на лице. Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, но всё же думаю: откуда придёт моя следующая мысль?

Стоп.

Что?

Я секунд пять обдумываю, откуда придёт мысль — но её… нет.

Открываю глаза и с недоумением