— Наверняка, — пожимает плечами Ника, как будто я упомянула что-то обыденное, а не самый волшебный и мистический момент в моей жизни.

Свет в зале гаснет, и со сцены слышны первые аккорды. Выходит женский хор, который я уже видела летом на Ивана Купалу. Теперь от голосов веет предвкушением — они затронут сердца и унесут куда-то далеко, в прошлое.

Пара звонких новогодних песен, и на сцену выходят дети и подростки разных возрастов. Во время их песен загорается ёлка — мягкими, разноцветными огнями. В какой-то момент одна песня застревает во мне: простая, почти колыбельная: «Спи, ёлочка, до будущей зимы, мы тебя не забудем» — и почему-то щемит в груди. Другая, более задорная, заставляет притопывать ногой. Дети водят хоровод, смеются, и ёлка мигает в такт музыке. Никакого Деда Мороза и Снегурочки с подарками — только песни, свет и тепло.

После долгих, шумных аплодисментов свет снова гаснет. В зале повисает трепещущая темнота, и в ней звучит тихая музыка — одна нота, за ней другая, будто кто-то крадётся по хрустальным осколкам.

Ника молча наклоняется ко мне. Её пальцы внезапно хватают меня за запястье, сжимают — смотри, мол, сейчас будет.

В чём дело?

Я не понимаю, но внутри всё сразу съёживается. Дыхание сбивается. Дара. Где Дара? Она не справляется с нарастающим вихрем внутри меня.

На сцене со скрипом раздвигаются тяжёлые шторы.

Перед нами — декорации. Грубо сколоченные, из крашеного картона и тёмной ткани, но узнаваемые до дрожи. Тёмный лес. Под бутафорским деревом, свернувшись калачиком, спит девочка. В пижаме. Босиком.

Музыка нарастает, вибрирует где-то под рёбрами.

Она открывает глаза. Сначала — пустота. Потом — игра. Детская, старательная, но от этого только невыносимее. На её лице — наигранный, пронзительный страх. Она встаёт, съёживается — изображает холод и растерянность.

Нет.

Не может быть.

Девочка на сцене — это я.

Глава 7. Гори, гори ясно!

Я вжимаюсь в кресло, стараясь слиться с фоном и не обращать внимания на людей из зала. Они то и дело оборачиваются, ловят мою реакцию. Кто-то — с одобрительной улыбкой, кто-то просто хочет посмотреть, куда смотрят остальные. Я не могу двинуться с места.

Артём накрывает своей рукой мою ладонь на подлокотнике, и я делаю глубокий вдох.

— Ты знал? — шепчу ему.

Он мотает головой. Конечно, он бы предупредил.

Артём выпрямляет спину, будто хочет защитить меня от всего мира, но вместо этого просто подносит мою кисть к своим губам. Мягкий поцелуй. И это действует: бабочки в животе куда приятнее тревоги от стольких взглядов. Это успокаивает, уносит в другие ощущения. Но лишь на пару мгновений. Потому что когда маленькая актриса падает на колени и начинает плакать… Эй! Я не плакала!

В этот момент из-за кулис появляется ростовая кукла. Красная Грива. На неё сверху падает свет, будто обозначая помощь свыше. Девочка видит Гриву и громко ахает, а потом… Признаюсь, это красиво и трогает до глубины души, отправляя меня обратно в ту самую ночь. Девочка поднимает руку, касается блестящей гривы. Лошадка склоняет голову, подаваясь вперёд, чтобы её погладили, а затем голос за кадром произносит:

— Идём за мной, Саша. Я приведу тебя домой.

Девочка театрально вскидывает руки в знак благодарности Гриве, и они начинают петлять среди картонных деревьев под нагнетающую музыку, которая постепенно переходит в мелодию надежды. Кто-то выкатывает картонный домик, до боли похожий на дом моей бабушки. Звучат первые хлопки, и все подхватывают аплодисменты, понимая, чей это дом. Все, кроме Катерины Петровны. Её и Юлю я вижу отчётливо — как раз в этот момент они склоняются друг к другу и о чём-то шепчутся.

— Спасибо тебе, Грива! Ты всегда нас спасаешь! — девочка крепко обнимает ростовую лошадку, и у меня непроизвольно течёт слеза. Стараюсь смахнуть её побыстрее, чтобы никто не заметил.

«Грива» поворачивается к зрителям, и голос за кадром снова произносит:

— Вам спасибо за то, что помните! — и делает низкий поклон. Девочка Саша берёт пример с лошадки и тоже кланяется.

Аплодисменты вспыхивают ещё громче. Я тоже хлопаю, нехотя освобождаясь от ладони Артёма.

Шторы снова скрывают декорации. Занавес.

Все лениво встают со своих мест.

Мой взгляд падает только на ноги, тяжело встречаться взглядом с людьми, которые знают о чем была эта сценка, а значит знают меня. Знают, что произошло той ночью. Хотя меня радует тот факт, что никто не упомянул почему я там оказалась. Наверняка многие думают, что я просто ходила во сне. Что в общем-то не далеко от правды. Главное, что никто не знает о Даре. Как же я хочу её сейчас увидеть.

Вся толпа выходит в первый зал, где стоит красивая ёлка. Как только из колонок в углу, у небольшой сцены, начинает играть музыка, Ника хватает меня за руку.

— Ты чего?

Я слежу за её взглядом. Парень за ноутбуком — видимо, сегодняшний диджей. Это его она высматривала?

— Ты его знаешь? — спрашиваю у Ники. Она тут же краснеет. Ника краснеет!

— Ой, да это так… Просто внук тёти Лиды, помнишь? Твоя бабуля с ней общается.

— Ага, бабуля, точно, — поддакиваю я, но сама слежу, как её глаза стреляют в тёмный уголок диджея. Парень с густыми волосами цвета пшеницы склоняется над ноутбуком, и свет монитора подсвечивает его симпатичные черты.

— И как его зовут? — интересуюсь я громче, чем обычно, стараясь перекричать музыку.

— Это Костя. Я ему помогала музыку подбирать для сегодняшней ёлки, — поясняет Ника, стараясь скрыть улыбку. Костя, увидев её, кивает.

— Ясненько, — отвечаю я, пряча улыбку и внутреннюю радость за Нику.

Оборачиваюсь на толпу, которая уже скачет вокруг ёлки под музыку, создавая хоровод. Ох и любят же в этой деревне хороводы. Пытаюсь найти бабушку, чтобы расспросить её об этом неожиданном представлении, встаю на носочки — и тут же получаю удар в плечо. Это Юля.

— Не стойте на проходе, — бросает она нам с Никой. И, кажется, только после этих слов понимает, кто перед ней.

— Видимо, тебе тоже стоит быть повнимательнее! — тут же вскидывается Ника. Спасибо! Что бы я делала без тебя.

Недоумение, жалость, ревность — внутри уже всё вскипает, но я не хочу показывать слабость. Поэтому просто оглядываю её с головы до ног, будто не заметила. Она сжимает челюсть, голубые глаза блестят в полумраке. В ту же секунду Юля видит кого-то позади меня, и лицо смягчается. Она разворачивается и идёт дальше, больше не взглянув на