словно гупба. Сколько лет прошло с тех пор, когда она впервые вошла в эту юрту! Ах, был бы у нее ребенок от Абдуллы… Сейчас был бы уже взрослым… Да, юрта напоминала ей своим убранством ее детские куколки.

Тогда она была еще маленькой девочкой с косичками. Как-то раз она смастерила куклу из старых тряпок, потратила на это целый день. Кукла получилась нарядная и красивая, даже самой ей было удивительно: из тряпья сделать красивую куклу не так-то просто. Было чем гордиться. Потом она попыталась заняться шитьем, и тоже у нее получалось не так-то плохо. Все женщины в оба ахали и охали, разглядывая ее вышивку, а мать Акгыз, после того как они уходили, непременно трижды перечеркивала их следы серпом — от дурного глаза.

Акгыз была уже замужем, когда ей вспомнилось ее детское увлечение и однажды она смастерила тряпичную куклу. Возвратившись вечером домой, Абдулла застал свою жену за странным занятием: на игрушечных качелях она раскачивала куклу. Он нахмурил брови и носком сапога пнул качели:

— Ты что, помешалась? Откуда эти тряпки?

После этого случая Акгыз никогда больше не делала кукол…

Акгыз все стояла под чинарой, когда к ней опять подбежала Айсулув.

— Карры-мулла велел тебе передать, чтобы ты от дома далеко не отлучалась, Акгыз-джан. Эта бешеная собака бродит где-то рядом.

Все-таки хорошо, что Айсулув напомнила ей о собаке, а то она было забыла об опасности. Перед ее глазами возникла яркая картина, как Махтумкули приближается к оба, а за ним гонится бешеная собака.

— Махтумкули, берегись, бешеная собака! — Невольно вскрикнула она и, услышав свой голос, будто очнулась ото сна. Карры-мулла и Айсулув спокойно занимались своими делами. Собрав последние силы, Акгыз направилась в ту сторону, откуда должен был появиться Махтумкули. Она шла вдоль арыка и часто оглядывалась, опасаясь, что свекор со свекровью вернут ее обратно. Каждый шаг отдавался в голове, но она упрямо шла вперед. Когда она оказалась на краю оба, где-то вдали стал виден всадник.

— Это точно Махтумкули! — крикнула Акгыз, будто хотела с кем-то поделиться радостью, и побежала вперед. Услыхав голос Акгыз, веселые жаворонки опустились на залитую солнцем цветущую поляну, словно тоже пожелали засвидетельствовать почтение Махтумкули. Тут она увидала облачко пыли, двигающееся со стороны холмов. «Что бы это могло быть? Человек на ишаке? Всадник? Нет, не похоже. Смерч? Нет, не смерч. Да это же та самая бешеная собака!»

Акгыз пристально всматривалась вдаль, но чем больше смотрела, тем хуже ей был виден движущийся предмет. А потом и вовсе кроме сплошного облака пыли различить стало невозможно ничего. До Акгыз расстояние ближе, но собака почему-то бежит в сторону всадника, О бешеных собаках говорили, как слыхала Акгыз, что они ничего не видят перед собой. Что заставило ее выбрать Махтумкули?

Теперь уже сомнений не было — Акгыз видела бешеную собаку. Подняв платье выше колен, она бросилась собаке наперерез, бежала изо всех сил. Постепенно ей стало казаться, что в пыльном облаке не одна собака, а целая свора бешеных собак, что эта свора заполнила все склоны холмов. Акгыз хватает за шею одну из собак и начинает душить ее. Собака вырывается, разбрасывая вокруг белую пену, кусает Акгыз, но Акгыз крепко вцепилась в собаку и та еще долго волочила бедную женщину по земле, пока Акгыз не потеряла последние силы и не осталась лежать, сжимая в руке клок шерсти.

Махтумкули во весь опор подскакал к Акгыз, спрыгнул с коня и обнял ее.

— Что ты наделала, гелнедже?

У Акгыз слипались глаза — то ли от укуса, то ли от изнеможения. Едва слышно ей удалось произнести:

— Махтумкули…

Она попыталась улыбнуться, но не хватило сил разжать губы. Только глаза блеснули, выражая радость. И тут ей стало казаться, что бешеные собаки со всех сторон окружают их. Пытаясь защитить Махтумкули, она сильно прижала его к груди.

— Нет, кровожадным псам я не отдам родного Махтумкули…

У него сдавило горло, во рту стало сухо, язык прилип к гортани. Руки Акгыз, обнимавшие его, ослабели, и она начала сползать на землю. Он не сразу подхватил обмякшее тело, глаза застилала пелена.

Жжет мне тело, сердце больно,

Плачу я, кричу невольно.

Есть ли в мире столь бездольно

Погибающий, друзья?[87]

Когда он наконец приподнял ее, чтобы положить на седло, в широко раскрытых огромных глазах он увидел Фраги — себя, и бескрайнее синее небо.

Горящее сердце, смертельный ожог — есть у меня;

Базар опустивший, разбитый чертог — есть у меня;

Огонь беспокойства и пламя тревог — есть у меня;

О двух опаленных крылах мотылек — есть у меня…[88]

1982 г.

Перевод М. Гребнева

Для старшего и среднего школьного возраста

Редактор Анна Курбанова В.

Художник Байрамова О.

Художественный редактор — Моисеенко В.

Технический редактор Куц В.

Корректор Хошвабана В.

ИБ № 1794

Сдано в набор 26.01.86 г. Подписано в печать 28.10.86 г. И—02912. Формат 84х108 1/32. Бумага типогр; № 2. Гарнитура литературная. Печать высокая. Физ. печ. лист. 12, 75+0,25 ф. Условно-печ. лист 21,42+0,42 ф. Учетно-изд. лист 21,2+0,37 ф. Условно-крас. оттиски 22,58, Тираж 27 000 экз. Заказ № 2116. Цена 80 к.

Издательство «Магарыф». Ашхабад, Хасановский пер., 16. Типография издательства Чувашского обкома КПСС, г. Чебоксары, пр. Ивана Яковлева, 13.

Примечания

1

Сахра — степь.

2

Илак — осока.

3

Таш — камень.

4

Кулач — старинная мера длины, равная расстоянию между ладонями раскинутых в разные стороны рук; около 1,5 метра.

5

Тебибы — знахари.

6

Усса-Хайты — известный народный врач-самоучка.

7

Перевод Наума Гребнева.

8

Гельнедже — сноха, жена старшего брата.

9

Яшули — уважемый.

10

Сюзьма — густая творожная масса.

11

Чал — изготовленный напиток из густой творожной массы.

12

Саксаул, селин, евшан — пустынные кустарниковые растения.

13

Юва-елмик — дикий лук, степное съедобное растение.

14

Суюнчи