— Это следы не каравана. Кумли тоже их не оставляли, — сказал он твердо.

— Чьи же тогда?

Проводник еще раз внимательно посмотрел на четкие следы на песке и сказал:

— Четверо их. У них пять верблюдов и два коня. Один ведет коня под узцы, трое едут на верблюдах.

Махтумкули широко раскрыл глаза, удивляясь такой проницательности. Предводитель каравана верил проводнику, он понял, что речь идет о какой-то опасности и спросил поэтому:

— Как будет лучше, продвинуться вперед или несколько вернуться назад?

— Лучше проехать вперед, — отвечал тот, глядя на высокий песчаный холм. — Они пришли из-за того холма. И что хуже всего — эти люди на верблюдах не туркмены!

Махтумкули не поверил ушам. «Вот ясновидец попался! Еще немного, и он имена назовет!» — подумал он, не отрывая глаз от проводника. А тот продолжал:

— Эти верблюды не такие как у нас. Во всей округе не найдешь таких верблюдов.

— Так чьи же они? Кто их хозяин, из-за гор пришел или из Хивы? — оглядываясь по сторонам, спросил предводитель каравана.

— Н-да… Ни в Хиве, ни в Персии таких верблюдов нет. Это верблюды мангышлакские! А кони калмыцкие. На коне туркмен. А на верблюдах — не туркмены. Один верблюд нагружен оружием, другие провизией. Похоже, что эти люди где-то столкнулись с вооруженной группой. В этом столкновении они были биты, или одержали победу — тогда оружие, которое они везут, трофейное. Среди нас нет таких, кто бы хорошо стрелял… Поэтому нам нужно как можно скорее подняться на ту высоту. Там они не смогут напасть на нас врасплох.

Путники, торопливо, держа ружья наготове, направились к холму. Махтумкули подъехал к проводнику и спросил у него о том, что его особенно удивило.

— Как вы узнали, что на верблюдах едут не туркмены?

— Чего проще, — сказал проводник спокойно и уверенно. — Следопыты кумли безошибочно определяют следы хивинца, перса, иомуда, текинца. По следу верблюжонка они узнают родившую его верблюдицу, которая пропала за десять лет до того, и говорят: «Это верблюжонок моей верблюдицы». Любой кумли, судя по растительности в пустыне, скажет, копать или не копать колодец, и какая будет в нем вода, соленая или питьевая — иначе он не кумли. Ты слышал когда-нибудь, чтобы кумли пропал в песках без воды? Или чтобы заблудился?

Махтумкули больше не задавал вопросов. Караван растворился в темноте. Чем ярче светит луна, тем пустыня кажется спокойней. Но сейчас луны не было. После того, как караван несколько удалился от того злополучного места, лицо проводника прояснилось. Махтумкули казалось, что караван следует не по пескам, а по дороге Акмаи[71]. Ёму вспомнились покрытые глазурью хивинские храмы, и он подумал о том, что разглядывая ли их, слушая ли пение соловьев в саду, его мысли всегда возвращались к этим степям, к этому чистому небу.

Караван остановился на привал. Разожгли костры, темнота немного отступила. Теперь тени людей, двигающихся у огня, распугали живность, — населяющую эти пески. Когда огонь начал затухать, темнота опять перешла в наступление, проглотила вначале лежащих поодаль верблюдов потом коней с торбами на мордах, потом людей. Махтумкулп знал, что в песках к свету огня стягиваются змеи и скорпионы, и опасался этого.

Со змеями у него было связано воспоминание об одном случае. Дело было утром. Махтумкули лежал на кошме под старой чинарой и читал. Послышались шаги.

— Можно я присяду рядом, сынок? — обратилась к нему мачеха-казашка, которую он называл «младшей матерью».

— Садись, младшая мама, — сказал он, подвигаясь и освобождая для нее место. Айсулув села и стала вязать веревку из козьей шерсти. Махтумкулп понимал, что ей одиноко, и она приходит, чтобы посидеть с ним. А если он еще прочтет стихи, то доставит ей несказанную радость.

— Знаешь, сынок, книги сделали из тебя доброго человека. Если бы всех учить по этим книгам, на свете все было бы по-иному.

Она всегда называла Махтумкулп «сынок». Ее уважение к книгам и любовь к стихам он объяснял тем, что она чувствовала себя одиноко среди туркмен. Он жалел ее, старался быть с ней как можно ласковей. Поэтому и она всегда стремилась к нему, не упускала возможности побыть рядом. Когда Айсулув случалось погрузиться в мечты, Махтумкули будто видел в ее глазах широкие казахские степи — душой она всегда была там, хотя и жила в маленькой черной юрте Довлетмамеда.

— Вай! — вдруг вскрикнула Айсулув, перепрыгнула через Махтумкули и с силой хлестнула по земле своей веревкой. Он не сразу сообразил, что произошло, но, когда приподнял голову и посмотрел в ту сторону, где Айсулув ударила по земле веревкой, он увидел уползшую змею. Она была коричневая, блестящая. А рядом лежала Айсулув, бледная, как мел.

— Что, младшая мама, укусила змея? — Бросился к ней Махтумкули. Ее лицо немного порозовело, чуть-чуть приподнялись длинные, узкие, совсем не похожие на туркменские, брови, и она прошептала:

— Главное, тебя я спасла…

Бот какая добрая, милая эта женщина казашка, готовая рисковать жизнью ради другого.

Вдруг Мухтумкули показалось, что он слышит голос Моллабабека. То ли с той стороны, где лежали верблюды, то ли из-за песчаного холма… Нет, не забыл он его голоса! Узнал сразу! Екнуло сердце, горе черным дымом наполнило душу.

Иной раз бывает так, что мысли о том, кому еще хуже, приносят облегчение. Может быть поэтому Махтумкули вспомнил Кервен-ага, одного нз самых несчастных людей на свете. Сначала от лихорадки умерла его жена, потом двое сыновей не вернулись из набега, потом его невестку с внуком, когда они собирали ягоды в ущелье, похитили кпзылбаши. Теперь он остался один с одиннадцатилетней внучкой. Как-то раз, когда Махтумкули читал, лежа под чинарой, к нему пришел Кервен-ага:

— Скажи мне, сынок, что говорят твои мудрые книги о судьбе такого бедняка, как я? Я в отчаянии, не знаю что делать…

Махтумкули читал о разных бедняках, но в книгах они, как правило, в конце концов становились богатыми. Только Махтумкули в это не верил. И все книги предлагали положиться на божью волю. Но не мог Махтумкули сказать: «Будь благодарен Аллаху за то, что имеешь». Он отложил книгу, которую читал:

— Ах, Кервен-ага, Кервен-ага, было бы таких джигитов, как Чанглы-батыр, побольше на свете — одолели бы мы бедность!

— Э-э, сынок, — покачал головой Кервен-ага, — хоть и читаешь книги, а молод ты еще. Не знаешь ты этих батыров! Батырами их, конечно, называют не зря… Дай бог им долгие годы жизни! Если бы не они, туркменская кровь рекой бы текла. И грабили бы нас что ни день. Да благословит их бог!.. — Вдруг Кервен-ага