схватился за сердце и повалился на бок. Еще ко всему он был очень больной человек. Махтумкули растерялся, принес воды. Сделав несколько глотков Кервен-ага почувствовал себя лучше. Отдышался и продолжал:

— Так вот… Суть в том, что эти храбрые джигиты становятся богатыми и отдаляются от бедняков. Заводят дружбу тоже с богатыми, женятся на дочерях ростовщиков, дочерей выдают за богачей. А горькая доля бедняков от счастливой судьбы батыров легче не делается.

Кервен-ага был прав, но Махтумкули не мог дать ему лекарства от его главной болезни — бедности. Свою беспомощность против этого недуга он тем острее ощущал, чем дольше смотрел на Кервен-ага.

— Никогда мне не понять толстосумов, — сказал тот, схватив голову обеими руками. — Их отцы, деды и прадеды умножали свое богатство за счет бедняков. И при этом бедняк для них злейший враг. Только и думают о том, как бы что-нибудь отнять у бедняка. Крадут наших девушек, готовы надругаться над нашими женщинами… То враги приходят с набегом, чтобы нас ограбить, то свои нас разоряют.

Ни в одной книге Махтумкули еще не встречал этой мысли. Кервен-ага заставил его призадуматься. Помолчав, он со вздохом вымолвил:

— Боже, как вы правы! Это горькая правда, с которой мы живем…

Кервен-ага обладал таким ясным умом и был так беден. Ему вполне приличествовало бы быть падишахом! Уж он-то понимает чаяния народа, и смог бы народу помочь. Предположим, удастся объединить туркмен в единое государство, — думал Махтумкули. — Предположим, будет возможность поставить бедняка над всеми туркменами. Самого нищего бедняка. Но не будет же этот бедняк, став падишахом, трудиться не разгибая спины, как прежде. Его будут содержать. Пусть даже, богатые. А кто будет содержать богатых? Опять бедняки? Государство, пожалуй что, не спасет бедняков от бедности, от гнета, от насилия… Или все-таки можно придумать хорошее государство?» Голос Кервен-ага прервал размышления Махтумкули:

— Только одна мысль утешает бедняка, сынок. Азраил[72], когда забирает душу, у человека, не лицемерит ни перед кем. Для него все равны — и бедные и богатые. Если бы ему можно было дать взятку, богатые бы никогда не покидали наш мир.

Махтумкули молчал, обдумывая слова Кервен-ага.

— Вообще, если поразмыслить, то и в смерти нет равенства, — через некоторое время сам себе возразил. Кервен-ага. — Смерть бая тяжелым бременем ложится на бедняка. Даже лежа в могиле, бай продолжает из него пить сок…

Много книг прочитал Махтумкули и почерпнул из них много мудрости. Он знал, что желания и мечты бедных людей, на каком бы языке они ни говорили, очень сходны. И враги у них одни — баи и ростовщики.

Кервен-ага улыбнулся и тихим голосом спел старинную песню:

Будь вместо горных глыб быки,

И бедным мяса перепало б малость.

Будь бы пшеницей желтые пески,

И беднякам лепешка бы досталась.[73]

Среди бедных людей, несмотря на их тяжелую жизнь, часто встречаются веселые, добродушные люди, любящие и ценящие хорошую шутку. Может быть и Кервен-ага был из таких. Махтумкули захотелось его ободрить. Он взял в руки книгу и стал говорить, будто читал из нее:

— Пройдут месяцы, годы, — и эта земля преобразится. Народы, ныне враждующие друг с другом, закружатся в веселом хороводе. Придут из-за гор кизылбаши, но не с набегом, а для участия в свадебных празднествах. Хивинцы и бухарцы станут друзьями туркмен. Джейхун опять потечет по старому руслу. Пески превратятся в сады…

Хоть речь Махтумкули и приятно щекотала слух, но Кервен-ага прервал его.

— Сынок, слушая тебя можно подумать, что в песках нет змей. С каждым ударом сердца бедняк приближается не к счастью, а к могиле.

Махтумкули смутился. Кервен-ага не поверил ему. Если ему не удалось вдохнуть надежду на лучшее в одного человека, сидящего перед ним, на что можно рассчитывать, когда речь идет о целом народе?

И все же, наподобие падающей звезды, светлая черточка надежды прорезала душевный мрак обиженного судьбой бедняка. Ведь Махтумкули не был похож на других туркменских парней. И разговор его был не о том, как разбогатеть, как уподобиться другим состоятельным людям, а о том как помочь беднякам; он стремился заглянуть в их будущее и даже почему-то видел там свет. И Кервен-ага сказал:

— Дай бог тебе много лет жизни, сынок! Нам-то уж все равно не увидеть того, о чем ты говоришь. Но если внуки наших внуков будут жить в такое время — и это будет очень хорошо!

В последнее время каждую ночь Махтумкули видел во сне джейрана. Джейран как джейран — и вместе с тем не совсем обычный, будто из самаркандского золота выкованный, и глаз от него не оторвать. Сделает Махтумкули к нему несколько шагов — джейран на столько же отойдет: и так всю ночь. А ранним утром джейран растворяется в лучах восходящего солнца. Что это? Мечта, которой сбыться не суждено? Призрак любви?

13

Рассвет никак не наступал. Махтумкули лежал без сна, всматриваясь в темноту. Перед его взором возникло утопающее в садах оба, свободное от гнета и печалей. Он досадовал, что никто кроме него не может представить себе такое оба. Он мысленно любовался полем, покрытым тысячами цветов, вдыхал их аромат. Почему же люди не видят эту красоту? Ах, как ему надоели самонадеянные сердары, что дома, что попадающиеся по пути! Их твердолобое упрямство и своенравие! А взять вчерашнего, который стоит над людьми, живущими у трех колодцев? Как он вчера себя держал!

— Джигиты! — обратился он к облокотившимся на подушки молодым людям. — Среди нас находится ученый человек, сын всем известного Карры-муллы. Судьба благосклонна к нам и вы имеете возможность лицезреть Махтумкули. Всемогущий Аллах послал его к нам. И вот что я хотел бы сказать по этому поводу… — Предвкушая свои успех, сердар медленно обвел языком губы и разгладил усы. Многие джигиты приподнялись с мест, но никто из них не заметил, как покраснел Махтумкули. Огонь отбрасывал красные блики на лица сидящих. — Когда я был маленьким, Карры-мулла был моим учителем. И еще тогда я от него услышал одну мудрую вещь. Изречение и своего рода предсказание, которое запало мне в душу. И так, он сказал: «Если кому случится хоть раз посидеть рядом с ученым человеком и услышать мудрые слова, то простятся прегрешения его и он попадет в рай». Всю жизнь я ждал такого случая, и вот этот день настал. Все грехи и прегрешения нам прощены! Недаром говорили в старину: «Устами ученого человека говорит всевышний». Перед вами тот самый ученый человек,