начали перебирать шелковые струны. Спокойная застенчивая мелодия, как пробивающийся из-под земли маленький родник, сменилась бурной, как селевой поток.

Я бродил по теснинам любви. Лучше, кажется, смерть!

Что за мука! Душа изныванья такого не стерпит!

Если гору любви взгромоздить на небесную твердь,

То обрушится небо, — страданья такого не стерпит![55]

У Менгли вырвались слезы. Голос Махтумкули звучал у нее в груди, и сердце ее повторяло слова стихов. Они не могли оторвать глаз друг от друга. Сколько дней она мечтала вот так видеть его перед собой!

Без дыханья любви даже факел не станет гореть.

Даже волки стонают, почуя любовную сеть;

Горы грозные дрогнут, расплавятся камни и медь,

От любовного зноя, — пыланья такого не стерпят![56]

То ли Акгыз была чувствительнее других девушек, то ли от того, что старше, но душа ее переполнилась волнением, будто перед ней сидел не Махтумкули, а святой, познавший мир до конца. Казалось, он заполнял собою всю юрту. Она не заметила, как придвинулась к нему поближе.

Не найти никого, кто бы в муках любви устоял,

Даже рок отступает, почуя любовный накал,

Покачнется земля, океаны отхлынут от скал,

И просторы пустынь содроганья такого не стерпят![56]

Неужели перед Акгыз сидит Махтумкули? Когда же он успел испить из горькой чаши любви? Ей хотелось порадоваться за Менгли. Как бы она была счастлива, если судьба их соединила! Стихи эти он сочиняет для Менгли. Назавтра их подхватят другие бахши и все влюбленные будут считать эти слова своими, идущими из глубины их сердец. И тогда весь народ будет говорить о любви словами Махтумкули, и любовь Махтумкули станет любовью всех туркмен.

— Ах, какой ты молодец, — невольно вырвалось у нее. — Да благословит тебя Аллах и пошлет красавицу тебе в жены!

Рай бежит от любви и на небе укрылся навек;

Ад, по землю скрываясь, ущельями горы рассек,

Все бежало; остался покорен любви человек,

Но и он рыданья терзанья такого не стерпит![56]

Стихи и музыка рассказали Менгли все. Она была готова хоть в ту же минуту соединить свою судьбу с ним, идти с ним хоть на край света, стать его спутником навек…

10

По древней караванной тропе путники приближались к еще одному колодцу. Тут же стоял довольно большой каравансарай. Но внимание Махтумкули привлекло другое. Там, где сходились три дороги, неподалеку от каравансарая, суетились какие-то люди. На разбойников не похожи. Да и в руках у них, пожалуй, что лопаты… А потом, разбойники никогда не нападают поблизости от каравансарая — наоборот, они выбирают место побезлюдней.

Караван приблизился к перекрестку.

— Караван идет! Караван идет! — слышались голоса одних.

— Пусть бросят первый камень! — кричали другие.

Приглядевшись, Махтумкули увидел у обочины дороги человека, закопанного по пояс. Руки его были разведены в стороны и привязаны к колышкам. Среди людей выделялся один, с черной бородой, он, наверно, и руководил толпой. Глаза чернобородого и Махтумкули встретились. Чернобородый будто ждал этого момента, чтобы заговорить.

— Джигиты! Смерть мерзавцу, продавшему свой народ! Пусть каждый прохожий, каждый путник бросит камень на голову негодяя! Так народ расплачивается с предателями!

У собравшихся было в руках по два-три камня. Чернобородый встал прямо перед своей жертвой и с силой швырнул камень. Он попал несчастному в шею, брызнула кровь.

— Джигиты! Бейте мерзавца!

Еще несколько человек бросили камни. У закопанного повисла голова. Махтумкули подъехал к чернобородому.

— Остановитесь, ради Аллаха!

Чернобородый бросил последний камень, отряхнулся. Толпа возбужденно гудела.

— В чем провинился этот раб божий? — дрожащим голосом спросил Махтумкули. Чернобородый послюнявил большой палец, разгладил усы и глубоко вздохнул.

— Этот мерзавец испугался кизылбашей, бросил овец, которых пас, и побежал к колодцу. Кизылбаши погнались за ним и нашли колодец. Ни в жизнь кизалбышам не найти колодца, если б не этот негодяй! Потом пришли вооруженные люди Искандер-хана и угнали наших женщин и девушек. Теперь мы навсегда посрамлены. — чернобородый опять бросил злобный взгляд в сторону закопанного. Того уже было не видно под грудой камней.

Махтумкули не знал, что сказать в ответ, и опустил голову. По убеждению чернобородого и окружавших его людей, чабан, встретившись с кизылбашами, должен был биться с ними до тех пор, пока его самого не убьют. А он трусливо бежал и привел за собой врагов. Трусости оправдания нет. Даже посреди пустыни нет покоя от этого Искандер-хана! Когда-то давно один из ясаулов хана три дня гостил у них в оба в особой белой юрте. Каждый день для него резали нового барана. На четвертый, намазав усы жиром, он сообщил цель своего визита.

— Путь к миру с Искандер-ханом лежит через одно доброе дело! — сказал он. Юрта была полна аксакалов, приехавших из разных оба. Каждый из них отвечал за свое селение. Ничего путного они не ожидали услышать от ясаула, но все же надеялись на лучшее. — Вот какого рода это доброе дело. Надо породниться с ханом. Пусть самый уважаемый из вас выдаст дочь за хана, и все решится само собой! Конец войне, набегам, кровопролитию!

Махтумкули тогда сидел рядом с отцом, и сцена запомнилась ему довольно отчетливо. В юрте наступила мертвая тишина. Он был еще мальчик, и поэтому не мог понять всю сложность предложения ясаула. Только в голове вдруг мелькнула мысль: «А что, если скажут — выдай Зубейду? Очень даже может быть. Отец — всеми уважаемый человек, это видно по тому, как его встречают на свадьбах и разных торжествах… Вполне могут ему предложить выдать дочь…» Аксакалы тяжело вздыхали и молчали. Некоторые украдкой поглядывали на Карры-муллу. Он отдавал себе отчет в том, что ответ, который дадут аксакалы, во многом зависит от него лично. Хоть он и сидел, не поднимая головы, он знал, что все с надеждой посматривают на него. Будет ли опять проливаться кровь, или они откупятся ценою горьких слез одной из туркменских дочерей — выбор должен был сделать он. От напряжения глаза Карры-муллы расширились, в висках стучало. Кто же отдаст свою дочь хану? Прекратятся ли от этого набеги?

Тишину нарушил ясаул Искандер-хана.

— Да что вы думаете? Лучшего пути к миру и согласию между нами не найти! Отчего нам не породниться с ханом? Разве при набегах мы не угоняем друг у друга девушек и женщин?

Карры-мулла сглотнул слюну,