Разве сейчас в окружении врагов уместно болтать? Не врага надо жалеть, себя пожалей!

— Твоя воинственность сродни глупости. Люди, которые не хватаются за саблю, для тебя не существуют. Ты считаешь, что долг человека — убивать других. Мужчина — тот, у кого руки в крови.

— Я хочу, чтобы ты понял, — мягко сказал Абдулла. — Писать стихи, петь песни, играть на дутаре, ткать ковры, мастерить гульяка — не назовешь долгом. Иное дело — долг вот перед этой истерзанной нашей землей и народом. Ты вот хочешь учиться в медресе. Но разве это твой долг? А именно сейчас нужно, чтобы все взяли в руки оружие. Нельзя быть и воином, и ученым, и поэтом одновременно. Нашей земле, нашему народу сейчас нужны джигиты с саблями.

Махтумкули не прерывал брата, он всегда давал ему высказаться.

— Вот что, брат, мы не наследство с тобой делим, да и было бы чего делить… Нам с тобой надо решить, что такое мужчина, человек. Это труднее, чем разделить наследство. Ты, скажем, не чувствуешь за собой вины. Наоборот, винишь во всем жизнь. Ты, вроде, ни в чем не виноват. И тут ты не прав: за все зло, за войну, за набеги отвечаем мы с тобой. А где война, там не ищи гуманности или мудрости. Хочешь победить войну? Только оружием? Ничего не выйдет. Лишь когда в душах людей возгорится пламя любви к прекрасному, лишь тогда можно будет победить зло и насилие.

— Ты это другому кому расскажи! — снисходительно рассмеялся Абдулла. — Если бы не враг, все туркменские племена перегрызлись бы. Недаром в старину говорили, что завидев волка, собаки перестают грызться между собой. Если бы не враг, люди бы друг другу были не нужны. Разбрелись бы все кто куда… Знаешь, как сель идет? И хан им не нужен, никто… Вот о чем ты совсем забыл!

— Да что это у нас за жизнь, вечный страх войны! Кто выигрывает от того, что люди все время страдают? Представь себе, был бы мир, люди стали бы орошать безводные земли, насадили бы сады…

— Сколько садов ни сажай, земля раем не станет. Джигиты забудут свою гордость и превратятся в хитрых, завистливых садоводов!

В это время к ним подошел мальчик лет десяти, внук Черкез-сердара. У него была маленькая дамасская сабля. Отец его погиб в бою в Иране, прожив всего двадцать один год. Мальчика теперь воспитывает воинственный дед, который считает, что щитом защищаться стыдно. Наверное, мальчик мечтает отомстить за отца. Он такой маленький — и уже жаждет крови.

Махтумкули сидел грустный. Вспомнилось ему, как Довлетмамед говорил:

— Если бы все люди за свою жизнь выкопали бы по колодцу и построили по мосту, тогда Каракумы были бы испещрены колодцами, а горные речки покрылись бы мостами! Но кто закапывает колодцы? Кто разрушает мосты? Не те же ли самые люди? Если копаешь могилу врагу, рядом копай для себя.

9

Акгыз не заметила наступления весны. Ее душу разрывали тяжелые и беспокойные мысли. От нее что-то скрывали. И Карагыз… могла бы быть пооткровеннее. Да и свекровь ее Айсулув прежде ходила часто, а теперь ее уже давно не видно. Все замкнулись в себе. Смерть Муллабабека была большим потрясением. Может быть Акгыз переживала даже больше, чем Карагыз. Три дня она не прикасалась к еде. На поминки пришло много женщин, и все горько плакали, каждая, вспоминая кончину одного из своих близких. Уходя, они осторожно касались ее плеча руками. Но и эти дни позади. Теперь Карры-мулла задумал что-то непонятное.

Советовался, разговаривал с разными людьми… Домашняя утварь будто ожила: одни вещи вызывали болезненные воспоминания об Абдулле, другие — теплые мысли о Махтумкули.

Ей вспомнился случай, незадолго перед этим Карры-мулла поставил для Абдуллы новую юрту. Пришел к ним Махтумкули, чем-то расстроенный.

— Что с тобой? — спросила Акгыз.

— Гелнедже, я должен увидеть Менгли, прямо сил нет… Если бы ты…

Акгыз прервала его.

— Я сама думала об этом.

— Вся надежда на тебя, гелнедже.

— Я уже давно хотела собрать у себя девушек, на пару-тройку дней. Может, в следующую среду. Со свекровью я говорила, она не против. И Менгли позовем.

— А сможет она? — с волнением спросил Махтумкули.

— Отчего же нет? — спокойно ответила Акгыз, будто могла распоряжаться Менгли, как хотела.

Иные цветы утром распускаются, а вечером складывают лепестки. Надежда на встречу с любимой для молодости как утро для цветка.

Акгыз устроила так, что Менгли и еще две девушки пришли на день раньше, во вторник. Акгыз была рада видеть Менгли, но торжества Махтумкули описать невозможно.

— Как бы с ней заговорить? — спросил Махтумкули у Акгыз, когда Менгли с девушками появилась вдали. — Я в полной растерянности.

— Поздоровайся с девушками и занимайся своими делами. Я тебя сама позову. Ведь ради тебя с ней я все устраиваю.

Девушки прогуливались по саду, вдоль арыка, когда им встретился Махтумкули.

— Куда ты делся, Махтумкули? — сказала Акгыз. — Возьми дутар и присоединяйся к нам.

Махтумкули взял дутар и зашел в юрту. Менгли, как молодой месяц, залила юрту своим сиянием. После того, как он встретил свою мечту, он забыл все на свете: хозяйство, работу по серебру, даже врагов, окружавших его со всех сторон. Жарким пламенем горело его сердце. «Есть ли что сильнее любви?» — думал он. — Только тот, кто любил, поймет меня».

Менгли засуетилась, предлагая Махтумкули где-нибудь сесть. Место нашлось рядом с ней. Он сел, прислонил дутар к новому ковровому чувалу, у которого сидела она, выдавил из себя традиционные слова, не слыша своего голоса.

— Все ли благополучно в вашем оба?

— Слава Аллаху, — поспешно ответила Менгли, как будто боялась, что ее могут опередить. Она тоже ждала этой встречи. Было видно сразу, что в последнее время она заметно похудела. Может быть от ожидания.

— Как вам нравится наше оба? Мне хочется думать, что прогулка в саду доставила вам удовольствие.

Менгли подняла глаза на Махтумкули и улыбнулась: зазвенели колокольчики, вплетенные в тугие косы. «Что за глаза!» — чуть было не вскрикнул он. В стихах, посвященных ей, прелесть ее взгляда передать ему так и не удалось. Нужны новые еще ни кем не произнесенные слова.

— Бахши в нашем оба поют песни на ваши стихи, некоторые из них…

Голос ее был как бальзам ему на сердце. Менгли подала ему дутар. А он было забыл о друге, помогающем ему говорить о своих чувствах. Он принял дутар из ее рук, и будто какая сила перелилась к нему из ее нежных рук. Его длинные гибкие пальцы