в старом зале с черным столом, а в комнате с окнами. Это было предложение Тавена. «Если мы снова сядем в подземелье вокруг страшного дерева, все начнут говорить как покойники». Королева одобрила неожиданно быстро.

В совет вошли Каэл, Тавен, леди Веста, представитель короны Рейна, два младших управляющих без связи с Эдмаром, один маг печатей, который первым признал ложное применение красного ключа, и я — не как подчиненная избранница, а как хранительница-свидетельница Велисс с ограниченным правом вмешательства в клятвы источника. Селена стала временной старшей хранительницей круга Велисс, пока мы не найдем и не обучим новых свидетелей.

Первое заседание было ужасным.

Все спорили.

Каэл раздражался, но не приказывал. Тавен шутил, но слушал. Леди Веста требовала точных формулировок. Рейна записывала так спокойно, будто видела перед собой не историческую реформу, а список караульных смен. Я дважды останавливала обсуждение, потому что фразы старых советников снова начинали звучать слишком похоже на «ради безопасности можно скрыть».

В конце Арвен, который вообще не должен был присутствовать, но присутствовал «как врач дома, пережившего коллективную травму», сказал:

— Удивительно. Никто не умер, никто не проклят, стол не загорелся. Для первого заседания почти успех.

Королева позже прислала указ:

«Формула свободных клятв источника принята к временной государственной проверке. Любые скрытые клятвы подчинения в великих домах подлежат пересмотру. Последнее отражение Велисс не является собственностью короны, Рейвендаров или дома Велисс, но признается ответственностью хранительницы с правом оспаривания».

Я читала этот указ в нижней библиотеке Дома Без Зеркал. На столе рядом лежали записи Марианы, дневник Аристы и тетрадь Лиары. Три голоса, которые спорили между собой даже после смерти.

На последней странице тетради Лиары появилась новая запись только однажды.

«Теперь пиши сама».

И больше ничего.

Сначала мне стало страшно.

Потом спокойно.

Я действительно начала писать сама: не пророчества, не клятвы, не оправдания. Обычные записи. Какие комнаты открыты. Какие книги найдены. Что Нара поссорилась с Тавеном из-за пирожков и победила. Что Арвен запретил мне работать с архивом после заката и был прав, хотя я ему не сказала. Что Селена впервые смеялась в доме, когда старая полка рухнула прямо после ее слов «здесь все устойчиво». Что Каэл принес в Дом Велисс горшок с теми самыми капризными цветами, которые когда-то заставляла его поливать Эйра.

— Они завянут, если за ними плохо ухаживать, — сказал он.

— Это предупреждение?

— Признание опыта.

Мы поставили цветы в детской комнате Лиары, у окна.

Они не завяли.

Осень медленно входила в Вейрхольм.

Дожди стали холоднее, крыши темнее, воздух прозрачнее. Грозовой Шпиль больше не казался мне ледяной пастью, куда меня однажды бросили. Он все еще был трудным, тяжелым, полным шрамов и людей, которые слишком долго жили по старым правилам. Но теперь в нем открывали окна. Не все сразу. Иногда со скандалом. Иногда с королевским приказом. Иногда с Нарой, которая могла пристыдить даже старшего дворецкого.

В один из таких дождливых вечеров мы с Каэлом стояли в саду Дома Велисс.

Сад оказался за задней дверью, которую дом открыл только спустя шесть недель. Маленький, заросший, с кривыми яблонями и сухим фонтаном без воды. Отражений здесь тоже не было: фонтан был заполнен серыми камнями. Нара сказала, что весной надо посадить травы. Арвен заявил, что наконец-то услышал разумную идею. Тавен предложил посадить пирожковое дерево. Нара сказала, что таких не бывает. Тавен ответил, что магический мир обязан стараться лучше.

Каэл принес два зеленых яблока.

Кислых.

Одно отдал мне.

— Это из дворцовой оранжереи?

— Нет. Из старой яблони у северной стены. Тавен сказал, что если оно кислое, значит, подходит дому Велисс.

Я попробовала и поморщилась.

— Очень подходит.

Каэл улыбнулся.

Теперь он улыбался чаще. Не легко еще, но уже без ощущения, будто изменяет собственной строгости.

Дождь шел мелко, почти пылью. Над нами старые ветви держали серое небо.

— Ты сегодня назвала Дом Велисс домом, — сказал он.

— Разве раньше не называла?

— Называла как название. Сегодня — иначе.

Я посмотрела на окна. В нижней библиотеке горел свет. Там Селена разбирала письма Марианы. Нара спорила с Арвеном, можно ли сушить травы рядом с архивными полками. Тавен, по звуку, вмешивался с вредными советами. Дом слушал их всех и, кажется, терпел.

— Наверное, он становится домом, когда в нем начинают спорить о траве, пыли и пирожках.

— Грозовой Шпиль в таком случае давно дом.

— Он спорил не о том.

— Теперь будет учиться.

Каэл помолчал.

— А ты?

— Что я?

— Будешь жить здесь или в Шпиле?

Вот он, вопрос, который мы оба обходили слишком долго.

Раньше я бы испугалась. Услышала бы в нем выбор клетки: дом Велисс или дом дракона, свое или его, свобода или связь. Но теперь внутри было тише.

— И там, и здесь, — сказала я. — Пока не пойму, как правильно. Дом Велисс нужно восстановить. Шпиль тоже. Круг хранителей надо создавать с нуля. А еще я хочу комнату, где никто не будет ставить меня как символ у окна.

Каэл кивнул.

— В Шпиле такая будет.

— Вы уже решили?

— Предложил. Не решил.

— Хорошо.

— В восточной башне есть комнаты с окнами на город. Не башня избранницы. Не крыло Рейвендаров. Между.

— Между?

— Мне показалось честным.

Я посмотрела на него и почувствовала, как Грозовое Сердце отзывается мягким теплом. Не требованием. Радостью.

— Покажете?

— Когда пригласишь в Шпиль не как обязанность.

— Каэл.

— Да?

— Вы уже там живете.

— Это не значит, что ты обязана приходить.

Я рассмеялась.

— Вы стали невозможным.

— Тавен говорит, занудным на новый лад.

— Тавен часто прав.

— К несчастью.

Он шагнул ближе, но все равно остановился на том самом расстоянии, где вопрос важнее привычки.

— Можно?

Теперь я уже не спрашивала, что именно. Просто кивнула.

Каэл коснулся моей щеки кончиками пальцев. Осторожно, как в первую ночь после суда он касался моей руки. Только теперь между нами не стоял страх сделать шаг не туда. Он наклонился медленно, давая мне время отступить, если захочу.

Я не отступила.

Поцелуй был тихим.

Без грозы в небе, без вспышки источника, без зеркал и свидетелей. Только дождь, кислое яблоко в моей руке, старая яблоня над нами и связь, которая не сжимала, а светилась где-то в груди.

Когда он отстранился, я улыбнулась.

— Никаких магических последствий?

Каэл прислушался к себе с совершенно серьезным видом.

— Кажется, нет.

Из окна второго этажа донесся голос Тавена:

— Если вы там целуетесь, я официально сообщаю: мы все делаем вид, что не видим!

Нара возмущенно:

— Младший князь!

Арвен:

— Я как врач рекомендую всем отойти от окна.

Селена, кажется, смеялась.