Зерцалу стоит завести врача.

— Если найдете способ, назначу вас.

— Не надо, я уже перегружен живыми пациентами.

Он подошел ко мне, проверил запястье, нахмурился, потом проверил еще раз.

— Дар стабилен. Слишком стабилен. Это меня раздражает.

— Почему?

— Потому что обычно после таких дней человек разваливается. А вы, видимо, решили держаться из вредности.

— Получается?

— К сожалению, да.

Он перевел взгляд на Каэла.

— А вы не смейте превращать ее согласие или отказ в подвиг, трагедию, долг, спасение рода, личную казнь или красивую легенду. Это вредно для здоровья всех присутствующих.

Каэл очень серьезно ответил:

— Постараюсь.

— Вот это «постараюсь» мне не нравится. Но другого князя у нас нет.

Арвен вздохнул, сунул мне в руку маленький флакон.

— Если начнется дрожь, выпейте. Если начнет светиться пол, не пейте, зовите меня. Если князь начнет говорить слишком красиво, тоже зовите меня.

— Почему?

— Красивые речи часто предшествуют необдуманным решениям.

Каэл, кажется, хотел возразить, но не стал.

Когда Арвен ушел, в зале остались только я, Каэл, королева и Селена. Грозовое Зерцало молчало. Источник под нами бился ровно. Чисто. Но в этом чистом пульсе уже чувствовалось ожидание.

Элисанна подошла ближе.

— Я не буду требовать завершения связи ради короны.

Я посмотрела на нее.

Она произнесла это без тепла, но твердо.

— После того, что сегодня было названо, такое требование стало бы новой ложью. Если вы откажетесь от Грозового Сердца, корона признает этот отказ добровольным. Если решите завершить, корона признает связь только при свободном согласии обеих сторон.

— И если отказ ослабит источник?

— Тогда будем искать другие свободные клятвы. Не ваши цепи.

Это было больше, чем извинение. Королевы редко извиняются словами, особенно когда на них смотрит история. Они меняют закон.

— Спасибо, ваше величество.

— Не благодарите раньше рассвета.

Она ушла.

Селена задержалась.

Я думала, она скажет о правилах обряда, о древних формулах, о том, как опасно ошибиться. Но она молчала, глядя на закрытые тканью зеркала по стенам.

— Я могу рассказать, что знаю о Грозовом Сердце, — сказала она наконец. — Но не буду говорить, как тебе поступить.

— Это новый подход?

Она приняла удар.

— Заслуженный.

Мне стало стыдно, но не слишком. Между нами еще оставалась правда о Доме Велисс, которую она скрывала.

— Расскажите.

— Грозовое Сердце — не брачный обряд в обычном смысле. Он не делает женщину собственностью дракона и не делает дракона хозяином избранницы. Так должно было быть изначально. Обряд связывает две свободные клятвы: грозовую и зеркальную. Дракон открывает сердце источника, избранница решает, впускает ли его к своей тени. Если оба согласны, связь становится полной. Они чувствуют друг друга глубже, могут стабилизировать магию, делить часть силы и, главное, видеть ложь в клятвах, касающихся их союза.

— А если один передумает?

— До рассвета — можно отпустить связь без разрушения. После Грозового Сердца — только через равное отречение. Это не тюрьма, но это очень серьезно.

Каэл тихо спросил:

— Опасность?

— Если кто-то согласится из жалости, страха, долга или благодарности, сердце источника примет это как ложь. Ударит по обоим.

Арвен был бы доволен таким предупреждением.

Селена посмотрела на меня.

— Раньше женщинам почти не давали честного времени на выбор. Их подводили к обряду уже связанными долгом, семьей, стыдом, угрозой. Сегодня Зерцало впервые за долгое время дало срок вслух. До рассвета. Используй его.

— Как?

Она грустно улыбнулась.

— Не знаю. Я прожила слишком много лет, решая вовремя за других. Спроси себя не о том, что будет правильно для рода, источника, Каэла или меня. Спроси, какой выбор не сделает тебя меньше.

После этих слов она ушла.

Мы остались вдвоем.

Грозовое Зерцало смотрело со стены. Каэл стоял рядом, но между нами было достаточно расстояния, чтобы на этом расстоянии могло уместиться целое решение.

— Я не буду говорить, что хочу, — сказал он.

Я почти рассердилась.

— Почему?

Он замер.

— Потому что не хочу давить.

— А молчание не давит?

Он посмотрел на меня так, будто я снова показала ему дверь там, где он видел стену.

— Давит?

— Иногда. Если вы молчите так, будто уже хороните собственное желание ради моей свободы, это тоже тяжело.

Каэл долго молчал. На этот раз иначе — не закрываясь, а собирая честный ответ.

— Тогда скажу. Я хочу, чтобы ты осталась рядом. Хочу завершить связь. Хочу однажды войти в Дом Велисс по твоему приглашению и не как враг, не как князь, которому нужна хранительница, а как человек, которого ты сама захотела видеть у своего стола. Хочу просыпаться и знать, что твоя нить не исчезла из мира. Хочу слишком многого, чтобы это было безопасно.

Слова были тихими, но от них стало больно в груди.

Не от страха.

От того самого тепла, от которого я все еще хотела иногда отступить.

— Вот, — сказал он. — Теперь ты знаешь.

— И не попросите?

— Нет.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

— А если я попрошу вас попросить?

Он закрыл глаза на миг.

— Тогда я буду очень осторожен.

Я невольно улыбнулась, хотя слезы уже жгли глаза.

— Вы невозможный.

— Учусь у тебя.

Мы вышли из зала суда не сразу. Сначала просто стояли в тишине, рядом с Зерцалом, которое больше не требовало, а ждало. Потом Каэл предложил проводить меня до Башни избранницы, и я согласилась.

По дороге дворец уже не шептался — он выдыхал. Суд закончился, но его последствия только начинались. У дверей меняли стражу. Писцы несли свитки. Слуги снимали со стен часть матовых тканей. Где-то далеко Тавен спорил с Нарой о том, можно ли считать пирожок лекарством. Арвен громко заявил, что нельзя, но голос у него звучал так, будто он сам не до конца уверен.

У двери башни Каэл остановился.

— Я останусь снаружи, если хочешь.

— Нет.

Он поднял взгляд.

— Нет?

— Войдите.

На лице его ничего не изменилось, но я почувствовала, как его клятва рядом с моей нитью вспыхнула осторожным теплом.

— Ты уверена?

— Да. Но без древних решений у камина. Просто… войдите.

Он вошел.

Башня избранницы после суда казалась маленькой. Комната, где я когда-то проснулась в чужом теле, где боялась каждого звука за дверью, где читала тетрадь прежней Лиары и думала, что стены — клетка, теперь была просто комнатой. В камине горел синий огонь. Зеркало над ним все еще закрыто. На столе лежала тетрадь.

Я подошла к ней, открыла.

Новая строка появилась не сразу. Потом чернила проступили медленно:

«Не выбирай его вместо себя. Не выбирай себя против него. Ищи то место, где ты не исчезаешь».

Я показала Каэлу.

Он прочитал и долго молчал.

— Мудрее нас