— королева велела оставить наверху тех, кто может стать дверями. Но достаточно, чтобы это уже было не семейным делом Рейвендаров.

Это был суд над самой системой.

И мне хотелось ненавидеть Эдмара за то, что он снова оказался прав наполовину.

Корона действительно была связана с источниками. Старые дома действительно держали защиту столицы не только честью и свободными клятвами. Власть всегда любила называть чужую боль необходимостью.

Но разница была в том, что Эдмар хотел использовать эту правду, чтобы доказать: раз все грязны, никто не имеет права его судить.

А я должна была доказать обратное: если все испачканы, это не отменяет вины. Это просто делает уборку труднее.

У входа в Нижний источник Каэл остановился рядом со мной.

— Держишься?

— Нет.

— Хорошо.

— Вы начинаете звучать как Арвен.

— Он плохо влияет.

— Или полезно.

Каэл посмотрел на дверь источника.

— Если трещина связана с короной, Эдмар может попытаться заставить Элисанну выбирать между властью и правдой.

— Она уже выбирает.

— Да. И я не знаю, что она выберет.

Я тоже не знала.

Королева Элисанна была не злодейкой. В этом и ужас. Она могла быть жесткой, холодной, расчетливой, но не похожей на Эдмара. И все же ее клятва удержать порядок любой ценой могла стать такой же дверью, если цена окажется слишком высокой.

Дверь Нижнего источника открылась.

Чаша грозовой магии сияла чисто — почти. Снаружи источник казался исцеленным: серебряно-синий свет, ровное кольцо, спокойное биение. Но теперь, после слов Зерцала, я видела глубже. В самом центре, под светом, лежала тонкая черная трещина в форме королевской печати: обруч, пересеченный вертикальной чертой.

Она не расползалась.

Она держала.

Вот в чем была ловушка. Эта ложь не отравляла источник грубо, как клятва владения. Она стабилизировала. Прижимала старые раны, чтобы они не открылись. Убрать ее — рискнуть всем. Оставить — признать, что источник здоров только пока на нем лежит рука короны.

Королева подошла к краю круга.

— Что видите, Лиара Велисс?

— Печать не питается источником. Она удерживает трещину.

Эдмар мягко сказал:

— Видите? Не всякая ложь яд. Некоторые ложи — повязки.

Арвен резко:

— Повязка, которую забыли снять, гноит рану.

— Прекрасная медицинская поэзия, лекарь.

— Старался для вашего приговора.

Королева не обратила внимания.

— Селена?

Селена, бледная, но собранная, подошла к источнику.

— Печать поставлена давно. Возможно, поколение назад или больше. Не Элисанной. Но она подтверждала ее, принимая корону.

Все посмотрели на королеву.

Она не стала отрицать.

— При коронации я принесла клятву поддерживать защитные источники столицы всеми законными средствами.

— А незаконными? — спросил Эдмар.

— Я не приносила такой клятвы.

— Но пользовались ее плодами.

Она повернулась к нему:

— Да.

Одно слово.

Зал — теперь уже подземный зал источника — дрогнул от него.

Королева продолжила:

— Я пользовалась защитой, не вскрывая старые королевские печати, потому что верила, что они удерживают город. Это моя ответственность.

Эдмар чуть прищурился.

Он ожидал оправданий.

Не получил.

— Благородно. Но недостаточно. Если вы снимете печать, источник может дрогнуть. Если не снимете — вся ваша сегодняшняя справедливость станет придворной игрой.

— Поэтому снимем правильно, — сказала она.

И посмотрела на меня.

Конечно.

Все опять пришло ко мне.

Арвен тут же сказал:

— Нет.

Королева даже не удивилась.

— Лекарь Сольт…

— Не надо говорить мою фамилию таким тоном, будто я мешаю истории. Я мешаю пациентке умереть.

— Я не прошу ее умереть.

— Обычно смерть не спрашивают, когда она удобна политике.

В зале стало тихо.

Королева медленно посмотрела на Арвена. Любой другой уже упал бы на колени. Арвен стоял. Злой, усталый, испуганный за меня сильнее, чем хотел показать.

— Ваше возражение принято, — сказала Элисанна. — Но без последнего отражения мы не увидим, какие клятвы связаны с печатью.

— Значит, ограниченно, — сказал Каэл.

— Да, — ответила я раньше, чем спор стал чужим.

Арвен закрыл глаза.

— Конечно.

Я сняла один виток повязки Аристы.

Клятвы вокруг источника вспыхнули.

Сначала королевская: удержать порядок любой ценой. Потом под ней — старая, не Элисанны. Клятва ее предка, короля Астервейна: позволить великим домам стабилизировать источники через управляемые брачные и родовые клятвы, если угроза городу велика. Ниже — подписи старых домов. Рейвендар. Астерваль. Еще имена, которых я не знала. И в самом центре формула:

«Свобода отдельного выбора может быть ограничена ради целостности защиты».

Я произнесла ее вслух.

В зале стало холодно.

Каэл сжал кулак.

Мирена побледнела.

Селена закрыла глаза.

Тавен, которого все-таки привезли вниз на кресле, тихо сказал:

— Вот откуда у них всегда были такие удобные слова.

Эдмар поднял голову, будто слушал музыку.

— Великолепно, правда? Я не придумал порядок. Я лишь был честнее тех, кто делал вид, что он чистый.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Вы не были честнее. Вы выбрали самую грязную часть старой клятвы и сделали ее личной властью.

— А корона?

Я посмотрела на Элисанну.

Последнее отражение показывало: она могла удержать печать. Могла сослаться на угрозу городу. Могла приказать закрыть суд. И многие бы поддержали. Потому что страх перед обрушением защиты сильнее любви к свободе.

— Корона должна отозвать эту формулу, — сказала я.

Эдмар рассмеялся:

— И открыть город ударам? Как благородно.

— Не просто отозвать. Заменить.

Королева спросила:

— На что?

Я не знала.

Вот правда. Не было готовой красивой формулы. Нельзя просто сказать: пусть все будут свободны, а источники сами справятся. Магия этого мира держалась на клятвах, родах, связях. Если вынуть ложный камень из стены, нужно поставить другой — иначе обрушится свод.

Серебряная нить на запястье дрогнула.

Медальон Аристы стал теплым.

Каэл подошел ближе.

— Не одна.

Я посмотрела на него.

Он понял раньше слов.

— Рейвендары должны дать новую клятву источнику. Не владеть избранницей, не подчинять младшую линию, не прятать ложь за защитой города. Служить источнику свободной грозой.

Тавен резко поднял голову.

— «Рейвендары» — это и я?

— Да.

— Хоть спросил бы красиво.

Каэл повернулся к нему.

— Тавен, поможешь мне дать клятву, которая не сделает тебя запасным?

Тавен моргнул.

Нара за его спиной заулыбалась так, будто сейчас расплачется.

— Вот теперь красиво, — сказал Тавен. — Помогу.

Мирена тихо произнесла:

— Астерваль тоже должны отозвать старую формулу. Кассандра стояла в ней.

Королева посмотрела на нее:

— Вы готовы говорить за дом, который еще не признал вас?

Мирена выпрямилась.

— Дом, который держится только на молчащих украшениях, может пока потерпеть мой голос.

Арвен пробормотал:

— У всех внезапно завелись красивые формулы. Опасный симптом.

Я посмотрела на королеву.

— А вы?

Элисанна стояла у края источника. Власть вокруг нее больше не казалась гладкой. Теперь я видела, сколько на ней трещин, старых решений, чужих страхов,