тяжелые ставни и чихнула от поднявшейся пыли.

— Госпожа, тут можно умереть не от проклятия, а от грязи.

Арвен, стоявший у двери с чемоданчиком, сразу поднял палец:

— Я как врач подтверждаю: пыль часто недооценивают.

— А вы зачем пришли? — спросила Нара.

— Следить, чтобы хозяйка дома не пыталась самостоятельно двигать шкафы, поднимать родовые проклятия, разговаривать с мертвыми клятвами и пить сомнительные настои из старых чаш.

— Я не собиралась, — сказала я.

Арвен посмотрел на меня с искренним недоверием.

— За последние недели вы слишком часто не собирались.

Спорить было трудно.

Прошло двадцать три дня после суда и мятежа в Шпиле. Двадцать три дня, за которые дворец успел трижды сменить временные правила охраны, новый совет Рейвендаров — дважды поссориться из-за порядка проверки служебных ключей, королева — подписать первый указ о свободных клятвах источников, а Тавен — официально получить документ о статусе свободной младшей линии и неофициально назвать его «бумажкой, доказывающей, что я не запасной семейный предмет».

Эдмара увезли в королевскую крепость Без Отражений на рассвете четвертого дня. Я не пошла смотреть. Каэл тоже. Рейна сказала, что Эдмар держался прямо до самых ворот, но перед закрытием кареты все-таки оглянулся на Шпиль. Не с раскаянием. С яростью человека, который впервые не нашел, за какую нить дернуть.

Ортансия Астерваль ждала отдельного суда. Дом Астерваль трещал изнутри: часть родственников требовала объявить Мирену предательницей, часть — сделать ее временной главой, потому что она единственная не оказалась под прямой печатью старых бериллов. Мирена приняла защиту короны и отказалась от обоих крайних предложений. «Я слишком долго была чьей-то готовой ролью, — сказала она на втором заседании. — Теперь буду неудобной паузой». Тавен после этого объявил, что начинает ее уважать, но «с осторожностью, чтобы не испортить репутацию».

Селена вернулась в Дом Без Зеркал вместе со мной не как наставница, которая знает ответы, а как человек, готовый спрашивать разрешения у комнат.

И это было важнее любых извинений.

Мы открывали дом постепенно.

Не все двери поддавались сразу. Комната с сухой чашей в холле теперь была светлой, но песок в ней остался. Он больше не писал сам, только иногда собирался в тонкие узоры: крыло, яблоко, раскрытая ладонь. Детская Лиары стала первой комнатой, которую мы вымыли полностью. Нара настояла, что деревянную дощечку с выцарапанными словами «Лиара Велисс. Не тихая» нельзя убирать в архив.

— Пусть лежит на столе, — сказала она. — Чтобы все видели, что она с самого начала была не тихая.

Я не возразила.

На третий день Дом отдал нам ключ к нижней библиотеке.

Не черный и не серебряный. Обычный медный ключ, найденный в кармане старого детского плаща. Селена плакала, когда замок щелкнул, потому что за дверью оказались книги Велисс, которые считались сожженными: родовые свидетельства, дневники хранителей, записи споров, ошибки, признания, письма Марианы, черновики Аристы, списки учеников, которым так и не дали вырасти.

Я думала, будет больно.

Было.

Но еще было чувство, будто дом наконец перестал сжимать прошлое в кулаке и позволил нам разбирать его по листам.

Каэл пришел на седьмой день.

По приглашению.

Я сама отправила короткую записку: «Если все еще хотите войти не как князь, а как гость, приходите завтра после полудня. Полированные пуговицы лучше не надевать».

Он пришел в простом темном сюртуке без блестящих застежек. У ворот Дома Без Зеркал остановился и ждал, пока я открою дверь.

— Дом пропустил бы вас, — сказала я.

— Я ждал не дома.

Это было так похоже на него нынешнего, что я улыбнулась.

— Входите, Каэл Рейвендар.

Дом впустил его без сопротивления.

Не тепло, нет. Дом Велисс еще не собирался бросаться в объятия грозовым драконам. Но пол под ногами не дрогнул, стены не почернели, двери не исчезли. Для начала это было почти гостеприимство.

Каэл вошел в холл и остановился перед сухой чашей.

— Здесь были они?

— Да.

— Ариста?

— Тоже.

Он склонил голову. Не перед мертвыми как перед святыми. Перед теми, кому его дом причинил боль и кто тоже ошибался в ответ.

Дом, кажется, это оценил.

На песке в чаше проступили две линии: серебряная и грозовая. Они не переплелись, но легли рядом.

— Это хороший знак? — спросил Каэл.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Дом Велисс не выдает пояснений для удобства гостей.

— Справедливо.

Я провела его по комнатам. В детской он долго смотрел на дощечку «не тихая». Потом сказал:

— Она была смелее, чем думали те, кто ее ломал.

— Да.

— И ты.

— Я не она.

— Знаю.

Он посмотрел на меня, и связь Грозового Сердца отозвалась тихо, без боли, без тревоги. За эти дни мы учились жить с ней не как с постоянным громом, а как с погодой, которую можно чувствовать и не превращать в приказ. Иногда Каэл закрывался, когда моя усталость становилась слишком сильной. Иногда я закрывала последнее отражение, чтобы не видеть его клятвы там, где он сам еще не подобрал к ним слова. Иногда мы ошибались. Но ошибка больше не означала конец.

В нижней библиотеке он помог перенести тяжелый стол к окну. Нара командовала всеми так уверенно, что даже Каэл подчинился после первой попытки поставить стол не туда.

— Чуть левее, ваша светлость.

— Так?

— Еще чуть-чуть.

— Теперь?

— Почти.

Арвен, сидевший на стопке книг и изображавший медицинский надзор, сказал:

— Нара, вы только что заставили главу Грозового дома двигать мебель по три пальца. Я горжусь.

Нара покраснела.

— Стол должен стоять ровно.

Каэл серьезно сказал:

— Это важнее титула.

Тавен, появившийся ближе к вечеру с корзиной пирожков и видом человека, который пришел «совершенно случайно», сразу заявил:

— Я смотрю, брат наконец нашел свое истинное призвание. Мебельный дракон.

— Тавен, — сказал Каэл.

— Что? Это почти комплимент.

Нара нахмурилась:

— Вам нельзя много пирожков.

— Я принес их не себе.

— А кому?

— Дому. Надо же задобрить. Вдруг он решит, что я слишком блестящий.

Дом Без Зеркал в ответ хлопнул ставней так резко, что Тавен едва не выронил корзину.

— Видите? У него хороший вкус, — сказала Нара.

Тавен посмотрел на нее с восхищением.

— Вы все опаснее.

— Это вы все непослушнее.

— Я стараюсь.

Их перепалки стали новой привычкой, как потрескивание огня или ворчание Арвена. Никто не называл это чем-то большим. Пока. Но я видела, как Тавен перестал шутить слишком громко, когда Нара уставала. Видела, как Нара приносила ему не только отвар, но и медовую воду, делая вид, что это распоряжение лекаря. Видела, как Каэл однажды заметил это, хотел что-то сказать, передумал и только тихо усмехнулся.

Новый совет Грозового дома собрался через месяц после суда.

Не