Кандидатка на выбывание - Катерина Крутова

Катерина Крутова

Кандидатка на выбывание

Пролог

Декабрь 99го

Стокгольм. Декабрь 99го

В центре Стокгольма нельзя владеть частной недвижимостью. Все здесь принадлежит Короне. Зато совершенно спокойно можно выкупить на сотню лет два этажа гостиницы и жить хоть круглый год. Мой свекор не любит большие города, но ценит покой. Потому весь последний этаж занимает один, вместе с камердинером и двумя борзыми. Всем прочим отведены двенадцать полу-люксов. Прочие — это близкие друзья, дорогие гости, охрана, прислуга, его единственный сын и наследник миллионного состояния и я — Марика Даль, невестка, о существовании которой вспоминают четыре раза в год, на Рождество и дни рождения членов семьи.

Окна моего номера выходят на Меларен* (озеро, на берегах которого находится Стокгольм) — белый лед под черным полуночным небом в ожерелье золотых огней набережной. Обычно этот вид способен примирить меня почти с любыми несправедливостями судьбы. Но сегодня все пошло не так — сперва дорогие туфли оказались жутко неудобными, и только длинное платье скрывало, что я то и дело стояла на одной ноге, давая другой — босой отдохнуть от адской пытки. Потом чертов Виктор Даль — мой свекор, старый интриган, входящий без стука в королевские покои и не принимающий от мира отказа, возжелал услышать поздравительную речь от своей «обворожительной восхитительной невестки» и во всеуслышание загадал желание встретить следующий день рождения, качая на руках внука. Хотя хитрый стервец прекрасно знает нашу с его сыном историю. И тут же мой всеми обожаемый супруг, душа компании и наследник миллионов, выпучил зенки, пустил слюну и, включив обаяние на полную, отправился покорять сразу всех топ-моделей, приглашенных в качестве красивого дополнения к роскошному интерьеру ресторана. А я же, красная от стыда, как чертова цапля на одной ноге, вынуждена была благостно улыбаться и вести светские беседы о погоде, жизни университетского городка, теме моей докторской и (разумеется, куда уж без этого!) нравах диких русских варваров, у которых из хорошего только водка и красивые девушки.

Иногда я думаю, Ингвар Даль, как и его отец, выбирали себе жен исключительно по национальному признаку — так сказать, отдавали дань предкам, сбежавшим из революционного Петербурга. А еще, спасибо декабристам и классической литературе, нас считают верными, всепрощающими, готовыми с любимым хоть на крае света жить в шалаше. Ага, как же! Только если этот шалаш на краю, как у меня, обладает пятью звездами, а его владелец летает частными рейсами и лишь к Богу обращается на «Вы».

Сегодня вечером на юбилее Виктора Даля я выплачивала свой ежегодный налог на роскошь — фальшивыми улыбками, пустыми разговорами, стертыми в мясо ногами и сожжёнными безвозвратно нервами. Кто бы мог подумать, что то, что ужасно само по себе, станет еще хуже? Но — убийство⁈ Такого поворота не ожидал никто. Разве что вездесущие папарацци, мгновенно налетевшие, как мухи на ароматный навоз свежего скандала. Под вспышками камер, посреди толкотни жаждущих сплетен, под гул истерящих на разных языках голосов нормально обсудить произошедшее было невозможно.

Из окна номера вижу — репортеры все еще толпятся у входа в отель, пытаются выпытать у молчаливых полицаев детали дела, нацеливают длиннофокусные объективы на окна последних этажей, в надежде уловить кого-то из нас за проявлением эмоций или иного непотребства. А мне срочно нужно поговорить с мужем, которому в любой другой ситуации я бы предпочла ноутбук с выделенным каналом в Интернет* (дело происходит в 99 м году, тогда еще не был развит беспроводной доступ и выделенный канал интернет-связи считался почти роскошью) или бокал мартини под увлекательный детектив. Но этой ночью детектив сам пришел в мою жизнь. Точнее, вернулся, как пять лет назад.

* * *

На мне шелковая сорочка и в тон ей черный пеньюар в пол — после колких пайеток и обтягивающего фигуру вечернего футляра — истинное блаженство ощутить ласковое прикосновение гладкой ткани. Такие детали примиряют меня с этой золотой клеткой. Ну, почти примиряют — до той поры, пока не приходится открывать дверь и впускать в нее вечно ухмыляющуюся физиономию Ингвара. Нас считают красивой парой, слиянием противоположностей — веселья и мудрости, сдержанности и чувств. Мозгов и идиотизма, добавила бы я «не для протокола». Ставлю отпуск на Мадейре, что мой чувствительный, эмоционально нестабильный супруг сейчас заливает горе смесью всех алкогольных напитков мира.

Наши с мужем номера — в разных концах коридора. Кратко и наглядно о великой силе любви.

У его двери на стуле обычно дежурит Алекс — верный пес, готовый за хозяина словить полю и порвать глотку любому, бросившему косой взгляд. Но сегодня путь чист. Охранник взял выходной, повидаться со старыми друзьями, также приехавшими в город на юбилей Виктора. Парень думает, никто не догадывается, что он безнадежно сохнет по жене друга и наставника. Надо быть совсем слепцом, чтобы не заметить, какими взглядами Алекс одаривает Верку. А той, хоть бы что: семья — весь ее мир. Я бы так не смогла — забыть себя ради мужчины. Даже такого, как Герман. Удивительно, что их связывает с раздолбаем Далем-младшим? И все же мы дружим семьями и завтра планировали съездить покататься на лыжах. Теперь выезд под большим вопросом и это тоже надо обсудить с Ингваром.

Шаги босых ног по мягкому ковролину едва слышны. Этаж пуст — кто-то продолжает праздник несмотря, ни на что, кто-то уехал на экстренное совещание в штаб-квартиру фирмы. Но я пятой точкой чую — судьба вывалила еще не все сюрпризы.

Ингвар никогда не закрывает дверь — даже пять лет в России не отбили эту привычку доверчивого европейца, верящего в то, что мир полон добрых людей, а над злом всегда восторжествуют закон и правда. Поразительно, как он вообще дожил до тридцати трех.

У нас одинаковые номера, только расположение комнат зеркальное. В моем — спальня направо из просторной гостиной. В его — налево. Символично, учитывая, что за приоткрытой дверью слышны шлепки и стоны — однозначные, без вариантов. Мой благоверный супруг снимает стресс сексом!

Золотые кадры для папарацци! Распахиваю дверь и гляжу во все глаза, как Ингвар Даль вдохновенно трахает стоящую на коленях и привязанную к кровати брюнетку, одновременно огуливая ее бока и бедра широким кожаным ремнем. Поразительно, но эта извращенка не отбивается, а наоборот — стонет от удовольствия, насаживаясь на член моего мужа с явным азартом страсти. На глазах