Шах и мат. Чистый разум против грязных чувств. Я вновь проигрываю, возражая лишь по привычке:

— Польщен, как высоко ты оцениваешь длину моего достоинства.

— Едва ли не единственного достоинства, — Марика опускает лампу, переставая слепить глаза. Встает — черный шелк и отливающие темным золотом русые волосы. Проходит к бару — прямая спина, ни одного лишнего движения. Робот — не человек. Наливает два бокала и один протягивает мне:

— Кажется, я забыла добавить яд.

Нашим отношениям не нужен семейный психолог. Зато отлично подойдет судмедэксперт.

* * *

Марика

Пока лампа слепит Ингвара, успеваю взять себя в руки. К счастью, макияж успела смыть еще до увлекательной экскурсии в мир раскрепощенного секса и супружеских измен. Почему я разрыдалась, как малолетка от несчастной любви, едва переступив порог номера? Наш брак жив только на бумаге, а никакой любви в нем не было и в помине — сплошной холодный расчет. Но доводы разума остаются неуслышанными, когда я сползаю по двери на пол, отшвыривая ненавистные, валяющиеся у порога туфли. Будь ты трижды проклят, Ингвар Даль! Пусть все черти ада дерут тебя во все щели так же, как ты эту вульгарную потаскуху!

Оказывается, одно дело знать, что твой муж перетрахал пол-Стокгольма, и совсем другое — увидеть своими глазами. Все еще всхлипывая, поднимаюсь и бреду к бару, смешивая в стакане все, что попадается под руку. Надраться в хлам до бессознательности и завалиться спать — такое себе решение проблем, но вполне сойдет, когда ты совершенно одна в чужом мире, окруженная предателями и равнодушными дельцами.

Выпив половину обжигающего крепкого пойла, пытаюсь переключиться на работу. Включаю ноут и нахожу внутренний сайт университета Упсалы — студенты начали присылать первые проекты. Но формулировки бизнес-планов, формулы и выводы не хотят собираться в единую картину. Перед глазами стоит голая связанная девка, кончающая от ремня и члена моего мужа. Неужели, кому-то может нравиться подобное⁈ Нет, Ингвар — мужик, безусловно, видный. Сложен так, что хоть статую лепи, только член будет явно повыразительнее, чем привычные античные обглодыши. Но чтобы стонать и самой насаживаться, когда тебя избивают? Извращенка, как и ублюдок, чью фамилию я ношу долгие пять лет! Допиваю залпом оставшееся и закрываю глаза. Как она стояла, привязанная? Это же неудобно! Запястья, наверно, выворачивает до боли, когда тебя туда-сюда толкают хером. Непроизвольно тру рук об бок, словно эмпатия к незнакомой шлюхе подбрасывает моему телу схожие ощущения. Увольте! Хватит Ингвара Даля в моей жизни! Утром соберу чемодан и уеду в кампус, а еще лучше на Оланд* (остров на юге Швеции, популярное место летнего отдыха, практически пустеющее зимой), там сейчас почти никого.

В гостиничной тишине громом хлопает дверь на другом конце коридора. Не иначе как мой благоверный удовлетворил свои низменные инстинкты. Вот только я не уверена, что готова его видеть и тем более говорить. Впрочем, рожденные с золотой ложкой во рту не привыкли задумываться о чувствах простых людей, даже если связаны с ними клятвами перед обществом и Богом. Едва успеваю вытереть слезы и рухнуть в кресло у окна, предварительно направив в сторону двери настольную лампу — Ингвару не увидеть ни моей слабости, ни красных глаз!

* * *

Грыземся мы с мужем по-северному цивилизовано — исключительно язвительно и самозабвенно, при этом с почти непрошибаемыми выражениями на лицах. Точнее, херр* (обращение к мужчине в Швеции) Даль, как всегда, иронично выгибает бровь и лыбится с непринужденной обаятельностью опытного ловеласа, которому все всегда сходит с рук. А я надеюсь, что в наспех завязанном пеньюаре муж реже будет смотреть мне в глаза, предпочитая им колени, то и дело мелькающие под подолом сорочки. Кажется, план работает, потому что, как только я с бокалом устраиваюсь на барном стуле, Ингвар подпирает стену и облизывается, разглядывая меня с ног до выреза, даже не удосуживаясь взглянуть в лицо.

Я жду. В конце концов, это он только что трахал другую, и это его мать мертвая лежит в ванной двумя этажами ниже. А может, труп уже увезли коронеры? По логике происходящее вообще не должно меня волновать — незнакомая женщина и практически чужой мужчина, за которым я замужем из-за непоправимого стечения жутких обстоятельств.

— Спокойно, Марина, — Ингвар называет настоящим именем, оттого спокойствием здесь и не пахнет. Закидываю ногу на ногу, подливаю в бокал мартини и жду.

— Мы разводимся. Я встретил другую, — сообщает, будто все решено.

Выгибаю бровь, выразительно косясь в сторону двери — позволить себя выпороть — путь к ветреному сердцу миллионера?

— Я не о ней, — прочитав мою мимику, уточняет муж. Еще лучше! Разводиться с женой после секса с первой встречной моделью ради какой-то мифической женщины? Круто, даже для бывалого Казановы!

— Ты под кайфом? — вывод напрашивается сам собой.

— Нет, — усмехается наглец, подходя ближе, — ну так что?

— Нет, — дублирую его ответ и пью залпом, даже не кривясь.

— Что — нет⁈ — брови мужа лезут вверх.

— Я не дам тебе развод. «Покуда смерть не разлучит нас», помнишь?

— Ты же понимаешь, что это легко устроить?

Теперь уже я строю удивленные глазки:

— Устроить что?

— Смерть, Марика, смерть…

Его голос звучит спокойно, а на губах привычная улыбка, но вот глаза… Сумасшедшие, как в ту проклятую ночь, перечеркнувшую мою жизнь, перевернувшую все с ног на голову. Этот взгляд принадлежит не всеобщему любимцу, беззаботному прожигателю жизни и рубахе-парню. Это глаза дьявола, ни во что ни ставящего человеческую душу, берсерка, готового ринуться в бой. Глаза убийцы.

Стараясь сохранить хладнокровие и выдержать это подавляющее, надвигающее на меня штормовое небо, встаю и иду к двери:

— Поговорим завтра. Если ты опять не предпочтешь разговору с женой какую-нибудь шлюху.

— А ты хочешь, чтобы я предпочел тебя? — Ингвар и не думает уходить, наоборот, приближается, демонстративно шумно дыша, склоняется, втягивая мой аромат, пропускает между пальцев прядь волос. Провоцирует на эмоции, выбивает из зоны комфорта. Черт! Отвожу взгляд, лишь бы не тонуть в дьявольском омуте и ужасаюсь — небрежно завязанный халат разошелся на поясе, сквозь вырез видна блядская дорожка курчавых темно-русых волос, идущих от пупка к… Мать твою, Даль! Приперся ко мне голым⁉ Да еще и с какого-то хера мой муж возбужден — неужто я так эротично отказываю? Или достаточно показать голую коленку и не сразу зарядить ею между ног?

— Серьезно⁈ Ты без трусов? — халат топорщится, даром что не распахивает полы, демонстрируя восставшую гордость вуайериста.

— А ты? — Ингвар усмехается, нависая надо мной. Кончик языка мимолетом облизывает губы, на которые