как раз в ту субботу, когда произошел взрыв, но после разговора с Ясенем сдала билет.

— Эта помада тебе не идет, — бросила Надишь. Если она и дышала несколько чаще чем следовало, то только по причине недавней пробежки в стационар, а вовсе не от гнева.

— Послушай… — сказал Ясень. — Тебя я люблю. А с инфекционистом у меня просто секс.

— Мерзкий ты докторишка, и шутки у тебя омерзительные, — отрезала Надишь, помрачнев.

— Только половина из этого признания была шуткой! — запротестовал Ясень.

Но Надишь уже скрылась в перевязочной, сердито захлопнув за собой дверь.

Глава 16

— Инфильтрируй раствором адреналина, — приказал Ясень.

Надишь обработала антисептиком выбритый участок на черепе пациента и сделала инъекцию, смещая иглу под кожей для охвата большей площади. Сужая просвет кровеносных сосудов, адреналин уменьшал сопутствующее операции кровотечение.

Ясень надрезал кожу, затем раздвинул мягкие ткани. Надишь пережала клипсами сочащиеся кровью сосуды и установила ранорасширитель. С помощью ручной дрели и перфоратора Ясень начал аккуратно сверлить черепную кость. Надишь поморщилась, наблюдая за его действиями. Оставив на дне тонкий слой костной пластинки, Ясень чуть расширил отверстие, придав ему коническую форму. Затем заменил перфоратор на сферическую фрезу. Постепенно снижая скорость вращения дрели, Ясень прошел сквозь нижнюю пластинку до твердой оболочки мозга. Потом, просунув в отверстие изогнутый кончик элеватора, осторожно надавил на оболочку, отделяя ее от кости.

Надишь подала Ясеню кусачки. Ох, этот хруст. Надишь снова поморщилась. Что-то претило ей в идее сверлить головы пациентов дрелью и ковыряться в их черепах кусачками, несмотря на тот факт, что это было не садизма ради, а исключительно для блага. Забрав у Ясеня кусачки, Надишь заглянула в расширенное отверстие. Мозговая оболочка приобрела темно-лиловый цвет и чуть выпячивалась, распираемая изнутри гематомой. Стоило Ясеню вскрыть оболочку, как сгусток крови самопроизвольно эвакуировался на поверхность, преодолев поврежденную кору головного мозга.

— Если бы все проблемы так же рвались избавить нас от себя… — вздохнул Ясень.

Он промыл полость гематомы физиологическим раствором, тщательно наложил швы на твердую мозговую оболочку, извлек расширитель и начал зашивать кожу. К тому времени Надишь ощутила, что ее собственная голова начинает нещадно трещать — вероятно, из чувства солидарности с пациентом. К счастью, это была последняя операция в этот день. Надишь валилась с ног. Скоро, спустя каких-то пару часов, она окажется в своей кровати и заснет мертвым сном…

Первая неделя апреля, она же первая неделя после теракта, выжала из них все соки. Больницу наводнили пострадавшие, многие из которых нуждались в той или иной форме хирургического вмешательства. Ясеню пришлось сократить приемные часы, что по факту означало необходимость принять не меньшее количество пациентов за меньшее количество времени. Всю вторую половину дня они не вылезали из операционной. Кто-то на месте Ясеня давно бы тронулся умом, разрываясь между жертвами теракта, прочими пациентами в стационаре и новыми поступающими, но Ясень был жук-стрессоед, а потому вполне мог существовать и в такой ситуации. Он отпустил свою домработницу на неделю и проводил ночи в кабинете при ординаторской, таким образом выгадывая лишние час-полтора сна. Надишь знала, что и сегодня, в пятницу вечером, он останется в больнице. Об отдыхе в эти выходные и речи не шло.

— Нади… Нади! — позвал Ясень. — Подай мне нить. Уже в третий раз тебя прошу. Ты не реагируешь.

— Извини, — вздрогнула Надишь.

Усилием воли она заставила себя сконцентрироваться и довести дело до конца. Все, самое сложное позади. Осталось только добраться до дома. А там, так уж и быть, можно лечь и умереть.

— А знаешь ли ты, что трепанация черепа является одной из первейших хирургических операций, освоенных человечеством? — спросил Ясень по пути в хирургический кабинет. Для человека, чья жизнь напоминала кошмар на медицинскую тематику, он звучал поразительно бодро. — Археологи находили останки древних людей со следами медицинского вмешательства на черепах. При этом признаки костного заживления указывали, что большинству из этих пациентов удалось выжить.

— Невероятно, — блекло ответила Надишь, слишком измученная, чтобы испытать истинное изумление. — Учитывая, в какой антисанитарии это все проделывалось.

— Как-то раз — мне было восемнадцать лет, я как раз закончил первый курс медицинского университета — я отправился в поход с группой моих друзей. Одного из них укусила пчела, и у него случился приступ самой жесткой аллергической реакции, которую я когда-либо видел. Его глотка отекла за минуту, он начал задыхаться. Мне пришлось там же на месте сделать ему коникотомию с помощью перочинного ножа и пластиковой ручки.

— Правда? — кажется, Надишь все же не полностью растеряла способность изумляться. Коникотомия была простой манипуляцией — всего-то надрезаешь коническую связку между щитовидным хрящом и перстневидным хрящом, после чего вводишь в отверстие трубку, чтобы обеспечить доступ воздуха в дыхательные пути. И все же Надишь предпочла бы избежать необходимости проделывать такое посреди леса.

— Удивляет в этом не то, что потом все зажило без каких-либо последствий, даже шрама не осталось, а то, что у меня когда-то были друзья, — задумчиво добавил Ясень.

— Ясень, — окликнул его полицейский, ожидающий возле хирургического кабинета, — можно тебя на минуточку?

Оставив Надишь ключ от кабинета, Ясень удалился с полицейским. Надишь проводила их взглядом. Всю неделю полиция опрашивала пострадавших и медицинский персонал, прибывший в тот день на место теракта. Надишь вызвали в среду. Ясень предложил сопроводить ее — чтобы ей было поспокойнее, но она отказалась. Люди в зеленой форме постепенно становились обыденной частью больничного пейзажа, и Надишь успела к ним привыкнуть. Она рассказала полицейским все что могла, включая услышанное от женщины с отслойкой плаценты. Надишь надеялась, что полицейские скажут ей, выжила та пострадавшая или нет, но этого не случилось, и ей пришлось смириться с неведением. Больше полиция ее не тревожила. Ясеня же дергали по несколько раз на дню.

Надишь вошла в кабинет, обеспечила себя стаканом воды и таблеткой обезболивающего и села за стол дожидаться Ясеня. Он появился через четверть часа.

— Им удалось что-то разузнать? — спросила Надишь.

— Ничего. Террорист умер в тот же день, так и не сказав ни слова. Билет на самолет он, естественно, не приобретал, а просто начинил чемодан взрывчаткой, приехал в аэропорт и пристроился в очередь. Отпечатков его пальцев в базе нет. Сейчас ведут проверку, был ли он связан с кем-нибудь из пассажиров, но едва ли это принесет результат. Идеальное преступление.

— Но кого они ищут, если преступник погиб?

— Едва ли он спланировал все в одиночку. Остальные живы-здоровы и скорее всего замышляют что-то еще. Успех в аэропорту только вдохновит их на новые свершения, — Ясень снял очки и