— Даже если я и молодец, то все равно предпочла бы провести эту ночь иначе… — пробормотала Надишь, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Я тоже, — шепнул Ясень. — У меня были тааакие гнусные планы…

— Чьи-то планы оказались гнуснее… — печально констатировала Надишь.

Она оставалась бы в его объятиях и дольше, но это было не место и не время. Отрывая себя от него, она чувствовала, что ее кожа саднит.

— У тебя кровь на лице.

— Где?

— На щеке, возле уха, — Надишь провела кончиками пальцев по красной отметине.

Периферическим зрением она увидела, как распахнулась дверь, и повернула голову как раз вовремя, чтобы шокированное лицо Нанежи запечатлелось у нее на сетчатке.

— Тебе-то что тут понадобилось? — только и успел осведомиться Ясень, как Нанежа развернулась и бросилась бежать.

— Она нас застукала, — пробормотала Надишь, ощущая частое трепыхание сердца.

— Разве? В тот момент мы не делали ничего вызывающего, — возразил Ясень, оставшись непотревоженным.

— Я поехала домой. До завтра, — Надишь выскочила за дверь.

Ей удалось нагнать Нанежу в конце коридора.

— Ну и что ты видела?!

— Да уж достаточно, чтобы все понять, — злобно бросила Нанежа, стремительно удаляясь прочь.

Надишь схватила Нанежу за руку, заставив остановиться и развернуться к ней.

— У него на лице была кровь. Я просто указала, где испачкано. Вот и все. Не надо делать далеко идущие выводы.

— За дуру меня держишь? — оскалилась Нанежа. — Я бы поверила, будь это Лесь или кто-то еще. Но если уж ты решилась погладить по щечке злобного Ясеня, этому может быть только одно объяснение: ты давно привыкла его гладить, во всех местах!

Надишь тревожно оглянулась. К счастью, в коридоре никого не было. Медсестры и врачи были заняты с пациентами.

— Боишься, что подслушают? — усмехнулась Нанежа. — Бойся. Вот разговоров-то будет, если все узнают, как ты проводишь свое свободное время. Может, я и поделюсь с кем-нибудь сведениями…

— А ты сама-то не боишься? — снисходительно осведомилась Надишь. — Если я близка с Ясенем, там ведь мне ничего не стоит добиться, чтобы он вышвырнул тебя. Расскажу ему, как ты мне проходу не даешь, оскорбляешь, завидуешь. А уж если его имя начнут трепать в сплетнях… тогда он тебя так отрекомендует, что ни одна больница не возьмет тебя на работу.

— Да ведь если меня уволят, мне тем более ничего не помешает болтать, — угрюмо свела брови Нанежа.

— Так-то да. Но работу это тебе не вернет, — указала Надишь. — Будешь чистить рыбу на рынке. Ну или мести полы в грязной халупе того бедолаги, что согласится жениться на тебе и тем самым спасти от голодной смерти. Все твои идиотские планы захомутать какого-нибудь богатенького ровеннского доктора накроются медным тазом.

— Ты же говорила, что ты не подлая, — растерянно промямлила Нанежа. Ей явно не приходило в голову, что Надишь может поступить подобным образом.

Надишь не собиралась обсуждать с Нанежей, что она решится, а что не решится сделать. Ей хотелось одного: хорошенько припугнуть эту злобную тварь, тем самым на корню обрубив ее вредительские намерения.

— А давай проверим? — предложила она, вспомнив давнюю фразу Ясеня. Ему удалось запугать ее пустыми угрозами, так почему бы не прибегнуть к той же стратегии. — Нани, включи голову, и тогда до тебя дойдет, как нам следует поступить. Я не накручиваю против тебя Ясеня. Ты держишь свой ядовитый язык за зубами. В итоге я счастлива, а ты нет — потому что тебя крючит от зависти. Тем не менее это лучшее, что мы можем сделать.

Нанежа бросила на Надишь взгляд, полный бессильной ненависти.

— Что ж, я буду молчать.

— Умная девочка, — похвалила Надишь. — Для нашей больницы потерять такую — трагедия.

— Однажды он уедет, а ты останешься! — не выдержав, выпалила Нанежа. — И мы все это понимаем. Вот тогда — берегись, Надишь. Ты получишь все, что тебе полагается.

Надишь снова ощутила прилив убийственной, давящей усталости. Это был ее противный докторишка, и она намеревалась оставаться с ним так долго, как это возможно. Она не понимала, почему в это вмешиваются Нанежа или Джамал, и ее начинало злить, что она вообще поставлена в такую ситуацию, когда ей приходится учитывать сторонние мнения. Что бы она ни делала с Ясенем в постели или вне ее, это было ее личное дело. Она говорила на двух языках одинаково хорошо, и, хотя определенно не являлась ровеннкой, все же не чувствовала себя достаточно кшаанкой для того, чтобы безропотно принять навязываемые ей правила. С чего бы тот факт, что у нее смуглая кожа и черные волосы, должен определять всю ее жизнь? Ограничения собственной расы вдруг обступили ее, стиснули, как клетка.

— Даже если я действительно сплю с ним, Нани, что я сделала не так? Я никогда не причиняла тебе вреда. Ты никогда с ним не встречалась. Так откуда эта ненависть? Почему ты просто не оставишь меня в покое? Мы обе сироты. Даже если мы не вступаем в бессмысленные конфликты друг с другом, нам уже сложно. У нас никого нет, мы всего добиваемся сами.

— Нет, это у меня нет ничего, никого, это я всего добиваюсь сама, — перебила ее Нанежа. От гнева все ее лицо обсыпало красными пятнами. — А тебе посчастливилось родиться со сладеньким личиком, и мужчины вьются вокруг тебя как пчелы. Твой парень забирает тебя после работы. Лесь смотрит на тебя с умилением. Даже Ясень в конечном итоге выдаст тебе все, что захочешь, просто раздвигай для него ноги — потому что он такой же мужчина, как все. Это неправильно, это несправедливо!

За последние сутки Надишь получила от Ясеня болезненный щипок за нос и необходимость поучаствовать в сортировке живых от мертвых. И хотя Надишь сомневалась, что Нанеже понравилось бы первое или второе, она не чувствовала, что сумеет переубедить эту поехавшую.

— Ясно, — сухо произнесла она. — Ты ненавидишь меня за то, что, как ты считаешь, я добилась того, чего тебе не удалось.

Глаза Нанежи сузились.

— Не рассчитывай, что я буду грустно наблюдать, как ты взбираешься все выше и выше. Когда девушки вынуждены выживать сами по себе, у них вырастают вот такие когти. Однажды, Надишь, когда ты менее всего этого ожидаешь, я запущу их тебе в спину.

Очередная угроза. Одна из потока. У Надишь болела голова, у нее горели глаза, у нее ноги отваливались. Она просто хотела спать. В данный момент ее беспокоил только Ясень. Каким бы непробиваемым ни был его дух, это никак не отменяло того факта, что он заточен в уязвимую, легко подвергающуюся разрушению физическую оболочку. Пара ножевых на парковке —