хирургическом отделении более шести месяцев, Надишь уже знала, что самый опасный период для жизни пострадавшего наступает после того, как сдавленную часть тела высвобождают, а не до этого. В зоне сдавления скапливаются токсины, образующиеся при разрушении тканей. При высвобождении сдавленной части тела эти токсины поступают в кровоток, вызывая системную реакцию организма. Как следствие — шок, эндогенная интоксикация и острая почечная недостаточность.

— Здесь много мужчин. Неужели, объединившись, они не сумеют-таки сдвинуть эту железяку?

— Они очень старались. Но это просто невозможно, — покачал головой Ясень.

— Ясень, отойди со мной на минутку… — полицейский в зеленой форме вдруг возник за спиной Ясеня и положил ладонь ему на плечо.

— Зачем?

— Свидетели указали на террориста. Его выживание крайне важно для нас. Мы должны его допросить. Но он в плохом состоянии.

Поманив за собой Надишь, Ясень последовал за полицейским в магазин, где складировали мертвых и агонизирующих. В отличие от прочих помещений терминала здесь царила тишина, но отнюдь не благостная.

— Вот он, — полицейский указал на человека, лежащего на боку на заботливо подстеленном картоне. — Если загнется, нам будет очень непросто установить его личность.

Ясень опустился на одно колено и окинул террориста внимательным взглядом. Тот был кшаанец, но даже это угадывалось не сразу, настолько он был обожжен и окровавлен. Всю заднюю поверхность тела испещряли торчащие из плоти осколки, кисть правой руки отсутствовала. С такими повреждениями он должен был быть уже мертв, несмотря на наложенный на лохматящуюся культю жгут, и все же он слабо, но дышал. Левое запястье террориста обвивала черная ленточка, которую Надишь повязала ему ранее.

— Не жилец, — уверенно заявил Ясень.

— Может быть, если ты займешься им прицельно… — возразил полицейский.

— Если я займусь им прицельно, то у него появится двухпроцентный шанс на выживание. И при этом, лишенные моей помощи, как минимум десять человек умрут. Вы готовы на такой обмен? Я — нет.

— Ясно, — плечи полицейского поникли.

Ясень снова бросил взгляд на искалеченное тело террориста и глухо произнес:

— Если ты готов отдать свою жизнь только за то, чтобы навредить кому-то другому, то, вероятно, она действительно ничего не стоит…

Террорист как будто бы услышал его, — в ответ Ясеню донесся хриплый, полный боли стон.

— Нади, вколи гаденышу обезболивающее, — устало приказал Ясень. — Затем пройдись, осмотри остальных, сделай инъекцию всем, кто нуждается.

Он поднялся и вышел из магазина. Полицейский последовал за ним. Надишь осталась одна среди умирающих и мертвых. Пол в магазине покрывали чередующиеся оранжевые и голубые плитки — веселенькая комбинация. На полках сдвинутых к периметру стеллажей пестрели товары в нарядных упаковках — печенье и прочие сладости, которые едва ли когда-то понадобятся сегодняшним посетителям магазина. На миг Надишь ощутила: вот сейчас она сойдет с ума. Но вместо этого она достала из прикрепленной к талии сумки шприц и ампулу с кетамином.

Подготавливая инъекцию, Надишь не переставала колоть террориста острым, яростным взглядом.

— Я это делаю только потому, что Ясень приказал, — не выдержав, прошипела она. — Но Ясень — врач до мозга костей. А я бы еще подумала, кто достоин кетамина, а кто нет. И знаешь, что? Ты не достоин.

Она протерла его кожу спиртом — просто потому, что так положено, и ввела иглу. Прикасаясь к террористу, она ощущала озноб. Вон он: заурядный, щупловатый кшаанский парень, разве что чуть старше Грустного. Их принципиальное различие крылось в решениях, которые они приняли: один не раздумывая бросился людям на помощь, а второй стал той самой причиной, по которой эти люди оказались обречены на страдание и смерть. Но если зло никак не проявляет себя на поверхности, как его распознать? Как уберечь себя от того, кто способен на чудовищные поступки?

Просунув руку в сумку, Надишь посчитала оставшиеся у нее ампулы. Десять. Она надеялась, что этого хватит для остальных.

На пути обратно в красную зону Надишь остановил кшаанец в сине-зеленой униформе санитара. В больнице Надишь этот цвет не носили.

— Там женщине из «зеленых» плохо…

— Позови кого-нибудь из врачей, — посоветовала Надишь, намереваясь идти дальше.

— Так ты же врач.

— Что? — растерялась Надишь.

Только затем она осознала: на ней же белый халат Ясеня. Но разве ее кожа и волосы не отрицают саму идею, что она может быть врачом?

— Ну, пожалуйста, — настаивал санитар. — Мне за нее страшно.

Надишь следовало бы прояснить это недоразумение и позвать настоящего врача, но лицо у парня было такое перепуганное, что она сжалилась и решила все-таки посмотреть. В конце концов, врачи заняты «красными» и не смогут подойти сразу.

— Ладно. Веди меня.

Следуя за отчаянно спешащим санитаром, Надишь побежала в зал «М».

Высокая, белокожая, необычно темноволосая для ровеннки женщина корчилась от боли, сидя на полу в углу. Она была очевидно беременна, и Надишь торопливо приказала санитару:

— Быстро, раздобудь носилки, одеяло, что-нибудь. Мне нужно уложить ее.

Она присела на корточки возле пострадавшей и спросила:

— Какой у вас срок?

Женщина посмотрела на нее непонимающе. Только теперь Надишь заметила на шее пострадавшей полоску крови и, приподняв волосы, убедилась: кровоточили уши. Надишь достала из сумки блокнот и написала маркером: «Какая неделя?»

— Двадцать шестая, — ответила женщина, глядя на Надишь темными, полными надежды глазами.

Надишь с изумлением осознала, что ее снова принимают за врача. Кажется, белый халат оказывает сильное воздействие на восприятие людей, пробуждая целый поток представлений, ожиданий и ассоциаций, возвеличивая облаченного в него человека и даже затмевая его реальные, не обязательно положительные характеристики. Впрочем, во всей этой суете и сама Надишь давно перестала обращать внимание на расовые отличия. Пострадавшие были в первую очередь пострадавшими. Вероятно, со стороны раненых это воспринималось аналогично. Они просто хотели, чтобы кто-то облегчил их мучительное состояние — все равно кто, с каким оттенком кожи.

Санитар, задыхаясь после бега, притащил носилки и простыню и помог Надишь уложить корчащуюся от боли женщину на спину.

— Завесь нас простыней, — приказала Надишь санитару.

Расстегнув на женщине одежду, она провела поверхностный осмотр. Живот был напряженный и крайне болезненный — легчайшего прикосновения хватало, чтобы женщина дернулась и вскрикнула. Никаких признаков вагинального кровотечения, и все же пульс и дыхание учащены, артериальное давление снижено. В сочетании с бледностью это наводило на мысль о внутреннем кровотечении…

— Я была совсем рядом с тем человеком, — внезапно заговорила женщина. Ее глаза не двигались, устремленные в потолок зала «М». — Он стоял в очереди у соседней стойки регистрации и выглядел взвинченным. Меня это насторожило. Я не могла оторвать от него взгляд. Затем он вдруг развернулся и пошел в противоположную сторону, словно забыл о своем