года спустя, когда она улетала без меня, а я ее провожал. Следовательно, необходимо в рекордные сроки отыскать того, кому я смогу переадресовать эти задачи.

«Девушка…» — отметила Надишь. Она покосилась на Ясеня, пытаясь распознать его эмоции, но что-либо прочитать на этой непроницаемой ровеннской физиономии было совершенно невозможно. Разве что ускоренный темп речи выдавал его нервозность.

— При взрыве действуют четыре основных поражающих фактора. Давление, вызывающее разрывы барабанной перепонки и альвеол легких. Осколки — как от болтов и шурупов, которыми начиняют бомбы для нанесения большего ущерба, так и от частиц разрушенных предметов обстановки, разбитых оконных стекол и прочего. Взрывная волна способна разрушить тело полностью или привести к травматической ампутации и выпадению внутренних органов. При взрыве образуется огненный шар, причиняя ожоги…

Что ж, все это звучало относительно сносно, пока оставалось словами и не более. Главное, не позволять воображению сопровождать слова картинками. Надишь втянула в себя воздух и медленно выдохнула, пытаясь замедлить ускорившийся пульс.

— При большом количестве пострадавших оказать помощь всем одновременно невозможно. Основной целью становится минимизация потерь, для чего приходится прибегнуть к рациональному подходу. Сразу по прибытии мы начнем сортировку, в ходе которой поделим пострадавших на четыре группы: «красные» — способные выжить при условии оказания немедленной помощи; «желтые» — нуждающиеся в помощи, но способные чуть подождать; «зеленые» — легко раненые; и «черные» — мертвые и тяжело раненые с сомнительным прогнозом. «Красные» становятся первоочередными. Пострадавшим из «зеленой» и «черной» категории помощь на месте будет оказана в последнюю очередь… или не будет оказана вовсе.

Надишь недоверчиво посмотрела на Ясеня.

— Вообще никакой помощи для самых травмированных?

— Если мы будем добры, вколем им обезболивающее, позволяя умереть без мучений. Однако не факт, что у нас отыщется время на доброту. При сортировке на каждого раненого у нас не более сорока пяти секунд.

Надишь скрестила руки на груди и отвернулась к окну, судорожно пытаясь все это осмыслить. Машибаж вздымал пыль до небес, солнце скрылось за мутной завесой. Услышанное от Ясеня противоречило врачебной этике и тому, что они делали ранее, — то есть предпринимали все возможные меры, борясь за каждого пациента. А сегодня им предстояло хладнокровно оставить людей умирать. К тому же… сорок пять секунд? Меньше минуты, чтобы принять решение, за чью жизнь они еще поборются, а кого просто оставят издыхать, как старую собаку. Ей хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться.

— Каким образом мы будем помечать их? Ведь если пострадавших много, мы не сможем просто запомнить, кто к какой группе относится…

— Под твоим сиденьем лежит черная сумка. Достань ее.

Надишь извлекла из-под сиденья сумку. Внутри она обнаружила блокнот, маркеры, стопку первичных медицинских карточек и множество ленточек — красного, черного, зеленого и желтых цветов.

— Ты возишь с собой ленты для сортировки раненых? Я даже не знаю, паранойя это или предусмотрительность! — вырвалось у нее. — Хотя… — она потухшим взглядом посмотрела на дорогу впереди. Хватило бы этих лент на сегодня. — Все-таки предусмотрительность.

— Цель сортировки — диагностическая, — продолжил Ясень. — На этом этапе мы разве что останавливаем угрожающие жизни кровотечения и предпринимаем минимальные меры для восстановления дыхания. Жгут накладываем только в тех случаях, когда давящая повязка и тампонада раны оказались неэффективны. Не успел снять жгут вовремя — пострадавший остался без конечности. Если все-таки пришлось прибегнуть к жгуту — маркером указываешь время наложения на лбу пострадавшего. Обезболивание, как правило, не производим. От боли не умирают, это только так кажется. Если все же пришлось вколоть обезболивающее, название препарата, время и дозировку указываешь там же, на лбу. При травмах головы промедол противопоказан, применяем кеторол, кетамин или… Ты запоминаешь?

Надишь кивнула.

— Не слышу ответа, — резко произнес Ясень.

— Да, запоминаю, — сказала Надишь.

— Определить артериальное давление можно и без оборудования. Пульс в наличии на лучевой артерии — давление не менее 100 миллиметров ртутного столба. Не определяется на лучевой артерии, но есть на бедренной — не менее 90. Если прощупывается только на сонной артерии — 60–80…

Ясень вещал и вещал, одновременно хладнокровно выкручивая машину на поворотах. Надишь уже не знала, чего бояться больше — погибнуть в аварии или запутаться в его инструкциях. Наконец-то поток указаний иссяк.

— Как только «красная» группа будет сформирована, мы бросим основные силы на нее. Лечебные учреждения Радамунда переполнены. Им потребуется какое-то время, чтобы высвободить места, отправив легких пациентов на амбулаторное лечение. Я уж не говорю про поток «зеленых», которые самостоятельно устремятся в ближайшие больницы, внося переполох и сумятицу. В любом случае мест поблизости на всех не хватит, а это значит, что временной интервал, предваряющий получение полноценной медицинской помощи, увеличивается. Поездка на машине скорой помощи, да еще по кшаанским дорогам, которые местами разбиты настолько, что тряска и здорового человека доведет до умопомрачения, сама по себе является фактором возрастания смертности. По этим причинам крайне необходимо по завершении сортировки провести догоспитальную подготовку «красных» пациентов, обеспечив им ресурс для выживания на время эвакуации.

— Я все поняла, — кивнула Надишь.

— Нади… — в голосе Ясеня впервые за время этого разговора проступил намек на человечность. — Это будет тяжело. Выключи все эмоции — они тебе только помешают. На крики, плач, мольбы и стоны не реагируй. Громче всех вопят легко раненые — потому что у них все в порядке с дыхательной системой и они не впали в шок от кровотечения. Ориентируйся на мои указания, береги время, выполняй поставленные задачи. Все остальное — неважно.

— Я справлюсь? — тихо осведомилась Надишь, посмотрев на него.

— Ты — да. Ты со всем справишься.

Надишь хотела бы быть так же в себе уверенной. А пока что она нервно сглотнула, различив вдали непритязательное здание терминала.

Стоило им выбраться наружу, как их атаковал, пытаясь сбить с ног, машибаж. Ясень вытащил с заднего сиденья раздутый под давлением содержимого чемодан для чрезвычайных ситуаций и, пригибаясь под грузом и ветром, торопливо зашагал в сторону терминала. Надишь привычно устремилась за ним. Даже завывания машибажа не могли заглушить доносящиеся от терминала крики. У здания мельтешили люди в темной одежде — видимо, униформе аэропорта, и среди них несколько окровавленных раненых, но ни белых халатов медиков, ни зеленой формы полицейских не было видно. Впрочем, летящий в глаза песок не позволял хорошенько присмотреться.

Мимо метнулся низенький полноватый ровеннец в форменном костюме, и Ясень ухватил его за локоть.

— Ты кто? — спросил Ясень.

— Глава багажной службы, — ответил ровеннец. На вид ему было лет сорок — сорок пять. Волос на его голове осталось не так много, на макушке проклюнулась заметная лысина.