Надишь узнала его. Как правило, стажеров не приглашали на пятиминутки вплоть до последних месяцев стажировки, но Надишь несколько раз видела этого мальчика в обеденной комнате и обратила на него внимание. Невысокий и узкоплечий, с чуть крючковатым носом, он был бы совсем непримечателен внешне, если бы не его глаза. Большие, темные, как уголь, окруженные длинными густыми ресницами, наполненные томной грустью даже в тот момент, когда Надишь застала его перешучивающимся с компанией других стажеров. Мысленно она сравнила его с печальной ланью, но Ясень был менее поэтичен, поэтому выкрикнул, размахивая рукой для привлечения внимания:

— Грустный! Эй, Грустный, иди сюда!

Стажер покорно устремился к нему.

— Я прибыл на подмогу, — объяснил он. — Как доброволец. Что я должен делать?

Теперь, когда у них появилась лишняя пара рук, к тому же проворных и растущих из правильного места, дело пошло быстрее и проще, и Надишь чуть перевела дух, хоть это и далось ей не без усилия, учитывая, что зал был обесточен, кондиционеры не работали и температура воздуха перевалила за тридцать градусов. Облаченная в два слоя ткани, она взмокла как мышь. Выбившиеся из косы волосы облепили мокрое лицо, меж лопаток то и дело, щекоча, скатывались противные капли пота. Машибаж, врываясь в разбитые окна, разбрасывал по помещению пыль и песок. Наконец-то привезли носилки, из зала начали выносить раненых, распределяя их, согласно инструкции Ясеня, по трем помещениям. «Красных» — зал выдачи багажа «В». «Зеленых» и «желтых» — зал «М». «Черных» — магазин.

Медицинского персонала становилось все больше, и у их маленькой бригады наконец-то появилась возможность заняться подготовкой к перемещению тех пострадавших, которых Ясень ранее отметил большим восклицательным знаком, нарисованным маркером на открытой части тела, а порой прямо на щеке — «не трогать до иммобилизации». Грустный продемонстрировал редкий талант к десмургии. Кажется, он мог примотать что угодно к чему угодно и провел иммобилизацию костей таза с помощью пары санитарных косынок так уверенно, как будто не проводил и дня без этого.

Количество пострадавших, все еще остающихся в зале, быстро сокращалось. Следуя за потоком раненых, их сплоченная троица передислоцировалась в зал выдачи багажа «В», который теперь именовался «красной зоной». Уложенные прямо на разбросанные по полу одеяла и все, что годилось в качестве подстилки, раненые занимали все пространство, расположившись даже на ленте багажной карусели. Здесь кондиционеры работали, но только в режиме проветривания — создавали слабый ветерок, но не делали противно теплый воздух прохладнее. Раненые были склонны к гипотермии, и это приходилось учитывать, даже если те, которые пытались их спасти, испытывали сильный дискомфорт. Несмотря на ощутимую дурноту, Надишь не решалась упасть в обморок. В прошлый раз Ясеню не удалось оторвать ей нос, но он может попытаться еще раз.

К счастью, большая часть необходимого для оказания дальнейшей помощи уже прибыла, и теперь хотя бы не приходилось беспокоиться из-за нехватки бинтов, шин и интубационных трубок. Также доставили кровь и кровезаменители, в том числе из их собственной больницы, тем самым позволив приступить к гемотрансфузии прямо на месте, обеспечив выживание тем, кто иначе не имел бы и шанса.

На этом этапе они заполняли первичные медицинские карточки, отмечая там все проведенные процедуры и введенные препараты — эти данные будут учтены врачами, которые подхватят эстафету лечения позже. В карте указывались имя и возраст пациента, но даже от тех пострадавших, что были в состоянии разговаривать, добиться ответа было весьма затруднительно. У некоторых были нарушения слуха после взрыва, вплоть до разорванных барабанных перепонок, и Надишь использовала блокнот с написанными маркером вопросами, в которые она тыкала пальцем. Другие же были настолько оглушены и дезориентированы, что даже при сохранном слухе не понимали, что от них требуется. Вскоре Надишь начала распознавать таких по сумрачному, расфокусированному взгляду. Не тратя время понапрасну, она просто присваивала им номер, дублируя его маркером на открытом участке кожи.

В остальном происходящее все больше напоминало ее обычный рабочий день, разве что в нормальной ситуации ей не приходилось метаться между десятком пациентов сразу и перешагивать через одних, чтобы добраться до других. Интубации, пункции, инфузии, наложение повязок… Надишь находила комфорт в давно знакомых процедурах. Она, можно сказать, освоилась.

Вскоре их уведомили, что в зале со стойками регистрации остался лишь один пострадавший — тот, кого придавило балкой, и Ясень заменил его желтую ленту на красную (как будто это на что-то влияло). Попытки вызволить придавленного еще предпринимались, но каждая последующая сопровождалась все меньшим оптимизмом… Количество пострадавших в красной зоне тоже постепенно сокращалось — готовых к эвакуации перемещали в коридор, поближе к выходу.

Где-то там, снаружи, все еще бесчинствовал машибаж. Загружая раненых в машины скорой помощи, медики морщились от летящего в глаза песка. Как только пациент оказывался внутри, машина немедленно устремлялась к выезду, уступая место следующей. В залах терминала не прекращалась сортировка. «Зеленые» становились «желтыми», «желтые» — «красными», а те, несмотря на отчаянные попытки удержать их, норовили перебраться к «черным».

— Держись-держись, — прошептала Надишь бледному, чуть живому мужчине лет пятидесяти и подключила к внутривенному катетеру трубку для переливания крови.

У пациента была вторая положительная — как у Надишь. Может быть, сейчас в его вену поступала ее собственная кровь. Даже если частица ее души действительно бултыхалась в пакете, готовясь быть отданной незнакомцу, Надишь это не беспокоило. Она была согласна поделиться чем угодно, если это спасет чью-то жизнь.

* * *

Время шло. Бедный парень все еще оставался в разгромленном взрывом зале, и Надишь принесла ему очередной стакан воды, опасаясь обезвоживания. Несмотря на его отчаянное положение, придавленный старался держаться бодро и даже пытался шутить.

— Навещай меня почаще, красавица. А то с тех пор, как даже трупы вынесли, мне тут несколько одиноко.

Надишь начала понимать, почему люди прибегают к черному юмору. Это то, что у тебя остается, когда весь остальной юмор закончился.

— Обязательно, — ответила она ему в тон. — Ты только никуда не уходи.

Вернувшись в красную зону, она застала Ясеня рявкающим на кого-то по рации.

— Что-то случилось? — спросила она, когда Ясень оборвал разговор и сердито впихнул рацию в карман.

— Что-то случилось? — глумливо повторил Ясень, обведя взглядом штабеля раненых. — С чего бы ты решила спросить?

— Срываться на меня вовсе не обязательно. Я ни в чем не виновата, — бросила Надишь.

— Пять часов, они говорят, — уже спокойнее пояснил Ясень. — Каких-то пять часов, и они соизволят прислать технику, чтобы извлечь этого бедолагу из завала. Даже если он дотянет до этого момента, реперфузионный синдром его прикончит.

Отработав в