чемодане… Но там было много людей. Они мешались, не позволяли ему двигаться быстро. И тут мне будто шепнули: «Беги». Но я уже ничего не успела сделать. Раздался взрыв… и меня просто отбросило. Какое же поразительное везение, подумала я, поднявшись. Разве что оглушило немного… Когда все вдруг встали и пошли, я пошла с ними — хотелось поскорее выбраться из того страшного зала. А потом началась эта боль в животе, и с тех пор все усиливается… кажется, мне не так уж и повезло.

Надишь бросила на женщину сочувственный взгляд. С тех пор как ей стало известно о беременности Ками, она прочитала не менее десятка книг по гинекологии и акушерству, и сейчас у нее возникло тяжелое подозрение, что это может быть. Еще раз, более тщательно, осмотрев живот, она сочла его несколько асимметричным… а затем нащупала мягковатую, крайне болезненную выпуклость, и ее сердце упало.

— Я вернусь через минуту! — заверила она женщину и, опомнившись, потянулась за блокнотом. «1 минута!» — написала она и молнией метнулась в красную зону.

— Ясень… — торопливо прошептала она, схватив его за предплечье. — Там, среди «зеленых», беременная женщина… Я думаю, что у нее отслойка плаценты.

— Кровотечение? — уточнил Ясень, извлекая комок бесполезных ватных тампонов из сочащейся кровью раны на шее пациента. — Грустный, придержи-ка пальцем, пока я вожусь…

Схватив катетер с баллоном на конце, Ясень влил в трубку катетера физраствор, отчего баллон раздулся, приняв шарообразную форму.

— Внешнее — отсутствует. Но ведь если гематома возникла в центре плаценты, наружного кровотечения может и не быть…

По факту этот вариант был еще более опасным. Стенки матки пропитывались кровью, что грозило их разрывом, кровотечением в брюшную полость и необходимостью удалить поврежденный орган. Не говоря уже о геморрагическом шоке и ДВС-синдроме, при котором в мелких сосудах стремительно образовывались тромбы, тогда как из крупных кровь хлестала будто из крана…

— Я посмотрю, — пообещал Ясень и, завязав трубку катетера узлом, вставил баллон в рану. Наполненный физраствором шарик полностью скрылся в глубокой полости. Распирая рану изнутри и тем самым сдавливая поврежденные сосуды, он чуть замедлил кровотечение, но не остановил его полностью. — Грустный, продолжай. Впихни еще один катетер, но аккуратно — не разрывай ткани. Затем наложи повязку. Затем проведи пробу на противостолбнячную сыворотку. Не последует реакции — коли. И не забудь указать все манипуляции в карточке.

Проследовав в соседний зал, Ясень осмотрел пациентку, молча кивнул Надишь, подтверждая ее диагноз, а затем приложил стетоскоп к животу женщины и послушал биение сердца находящегося в утробе ребенка. Несмотря на нарушенный слух, женщина пристально всматривалась, пытаясь прочесть движения их губ, и для разговора Ясень предпочел отвести Надишь в сторонку.

— Наша единственная и основная цель: спасти мать. Ей показано экстренное кесарево сечение. Плод недоношенный, его все равно бы не выходили. Фактически, он уже умирает, страдая от нехватки кислорода. Беги и разыщи реанимобиль. Под прикрытием инфузионной терапии у них еще есть шанс довезти ее до операционной.

— А ты как же?

— Мне поможет Грустный. Толковый парень. Давай, быстро.

Ясень вернулся в красную зону, а Надишь выбежала на улицу. Окинув шеренгу «скорых» паническим взглядом, она опрометью бросилась назад к Ясеню.

— Ясень, там много машин, и все одинаково белые!

— Нади, спокойно, — отвернувшись от пациента, Ясень мягко ухватил Надишь за предплечья. Его перепачканные пальцы оставили на ее белом халате красные следы. — Реанимобиль — высокий, помнишь?

— Точно… — Надишь кивнула, постукивая зубами. Как она могла забыть! Для удобства работы реанимационной бригады такие машины отличались увеличенной высотой, так что внутри можно было встать в полный рост, не опасаясь приложиться макушкой.

— Удачи, — Ясень легонько поцеловал ее в лоб и снова сосредоточился на распростертом перед ним пациенте.

На этот раз Надишь удалось эвакуировать пострадавшую. Осталось только проводить машину взглядом. Что дальше будет с этой женщиной? Едва ли Надишь доведется узнать… а может, лучше и не знать.

— Ясень… почему это случилось? — шепотом спросила она в красной зоне.

— Стресс… взрывная волна… кто теперь скажет, — пожал плечами Ясень.

Обрабатывая очередную рану растерзанного осколками пациента, они почти соприкасались головами. Грустный, отмечающий ранения пациента на силуэте человечка в медицинской карточке, бросил взгляд на Надишь, затем на Ясеня, затем снова на Надишь и понимающе улыбнулся себе под нос. «Ну и ладно», — безразлично подумала Надишь. Интуиция подсказывала ей, что этот парень не побежит болтать всем о ее распущенности.

— Грустный, займись остальными повреждениями, — приказал Ясень и вытащил из кармана рацию.

Очередной звонок наконец-то убедил его: чуда не случится, технику не доставят вовремя. Оценив состояние придавленного, Ясень решил, что больше ждать нельзя.

— Выбирай — нога или жизнь, — предложил он парню. — Как по мне, ответ очевиден.

— Если хер не отрезали, так мужчина вполне может жить, — бодро выдал придавленный, но Надишь расслышала, как в его горле булькнули слезы.

— Вот умница, сам все понимаешь, — похвалил Ясень неожиданно кротким тоном. — К тому же мы не знаем, в каком состоянии твоя нога. Скорее всего, ее все равно пришлось бы ампутировать.

— Что угодно, лишь бы выбраться отсюда, — придавленный посмотрел в раскуроченный потолок измученными глазами. Похоже, к этому моменту иссяк даже его черный юмор. — Как резать-то будешь? Наживую, что ли?

— Не волнуйся. Я погружу тебя в кетаминовый наркоз. Ты ничего не почувствуешь.

Придавленный отчаянно махнул рукой.

— Давайте.

— Начинаем подготовку к гильотинной ампутации, — объявил Ясень для присутствующих.

При гильотинной ампутации все ткани отсекались на одном уровне. Этот вид ампутации давал преимущество в скорости, но позже, для формирования нормальной пригодной для протезирования культи требовалось провести реампутацию, а потому в нормальных условиях такой способ отсечения конечностей не применялся. Однако текущие условия никак не считались нормальными.

Ясень задал придавленному несколько вопросов, собирая данные для анестезии. Прислушиваясь к ответам, Надишь оглядывала грязный, разгромленный зал. Как далеко все это от их белой стерильно чистой операционной. Получив указания, она набрала шприцем требуемое количество кетамина и ввела его в вену. Обработала кожу конечности антисептиком, затянула жгут, дабы пациент не истек кровью. Этот день был безумен, и ей предстояла его квинтэссенция.

Одним движением ампутационного ножа Ясень рассек кожу, фасцию и мышцы. Обработал сосуды и нервы. Распилил кость. Это была жестокая, старомодная процедура, и Надишь сразу вспомнились рассказанные Ясенем истории о тех диких временах, когда хирургические операции выполнялись людьми в грязной, заляпанной свежей и перегнившей кровью одежде. Не имея понятия об асептике и антисептике, первые хирурги предпочитали надевать на операции один и тот же, никогда не подвергающийся стирке костюм — ведь в те