Его взгляд скользил по людям, внимательно отмечая тех, кто отреагировал на его просьбу, и мысленно маркируя их как «желтых» — второстепенных. Главным его приоритетом являлись те, которые остались неподвижны. Когда Надишь склонилась над первым пострадавшим, у нее тряслись руки…

* * *

Надишь споткнулась о чью-то ногу. Посмотрев вниз, она убедилась, что действительно — это чья-то нога. Владельца ноги нигде не было видно. Неподалеку она заметила вторую. В отличие от первой, на ней удержался ботинок. У Надишь не было минутки поразмышлять, как причуды взрывной волны могли привести к такому результату.

Она увидела бездыханного мальчика лет десяти, изрешеченного осколками — редкое зрелище, ведь детей, к счастью, здесь было очень мало. Лишь его лицо осталось неповрежденным и выглядело странно безмятежным. Судя по отсутствию поблизости рыдающих родителей, они тоже не уцелели или же были не в том состоянии, чтобы осознать свою потерю. Надишь обвязала запястье мальчика черной лентой. Однажды она проведет целый день, лежа в кровати, вспоминая этот день и плача. Но это потом, не сейчас.

Следуя за Ясенем, она прилежно делала все что должна, всматриваясь в лица пострадавших разве что с оценочной целью. Большинство лиц, что предсказуемо, были светлые, однако мелькали среди них и смуглые — с поразительной частотой, если учесть, что ни один кшаанец не мог выехать из страны без одобрения ровеннских властей. Надишь быстро перестала обращать внимание на какие-либо отличительные признаки. Когда-то у этих людей были индивидуальность, имена и планы. А сейчас у них была только острая нехватка времени.

Пусть у Надишь тоже не было времени, зато у нее был алгоритм. Как только он стал ей понятен, он завладел всем ее вниманием. Сознание сузилось, прочие звуки отступили. Остался лишь единственно важный, четкий, ровный голос Ясеня, выдающий ей указания. Она двигалась по схеме, соблюдая ритм, переходя от одного действия к следующему. Постепенно — кусочек за кусочком — она упорядочивала хаос, и каждое маленькое, но все же достижение приносило ей успокоение.

Обширный ожог, массивные повреждения черепа, нет признаков жизни — «черный». Травматическая ампутация обеих ног; внутренности, каскадом розовой пены вываленные наружу. Пока еще дышит — но тоже «черный». Если пострадавший истекает кровью — наложить турникет, жгут или давящую повязку, затампонировать рану. Маркером отметить время на лбу. Если не дышит — запрокинуть голову, открыть рот, убедиться, что ничто не блокирует дыхательные пути, выдвинуть нижнюю челюсть, тем самым сместив язык от задней стенки глотки. Все еще нет дыхания? Обвязать запястье черной ленточкой. Дыхание восстановилось? Проверить периферический пульс. Задать простой вопрос или попросить моргнуть три раза для оценки состояния сознания. Убедиться, что кровотечение остановлено. Все в порядке? «Желтый». Что-то не так? Наложить жгут, если давящая повязка не сработала. Провести игольчатую декомпрессию, если есть признаки пневмоторакса. Зафиксировать пластырем флотирующую грудную клетку, предотвращая дальнейшее повреждение легких фрагментами переломленных ребер. По итогу все сводилось к вопросу: есть ли у этого пациента шанс выжить, учитывая текущие обстоятельства? Нет — «черный». Да — «красный».

Доступ к непосредственному месту взрыва был затруднен из-за обрушившихся потолочных конструкций, однако пострадавшим в эпицентре тщательный осмотр и не требовался. Позже кому-то придется сопоставлять эти куски, пытаясь восстановить из них целое. Надишь порадовалась, что хотя бы это не ее работа. Человек, подвергшийся воздействию образованного взрывом огненного шара, полностью карбонизировался, обратившись в черную обугленную массу, и Надишь также порадовалась, что, рассчитывая позавтракать у Ясеня, не стала ничего есть по пробуждении.

Все же кое-кому удалось выжить вблизи от взрыва, однако же, только пройдя первый тест на удачливость, он немедленно завалил второй, оказавшись пришпиленным к полу свалившейся с потолка стальной балкой. Сейчас, прижимая его ногу в голени, балка не давала ему шанса высвободиться. Несмотря на совместные усилия сотрудников аэропорта и подоспевших полицейских, попытки сдвинуть балку пока не увенчались успехом, тем более что ее противоположный конец был надежно зафиксирован прочими тяжелыми обломками.

— М-да, ситуация, — пробормотал Ясень, осмотрев придавленного.

Это был совсем молоденький, высокий веснушчатый шатен лет двадцати семи на вид. Он отлично смотрелся бы в объятиях симпатичной девушки, в кафе или на пляже — где угодно, только не здесь. Никакой боли он не испытывал, хотя едва ли Ясень счел полное отсутствие ощущений в пережатой конечности хорошим признаком.

— Ладно, — решил Ясень. — Пока «желтый». Но его надо освободить как можно скорее. Уведомите меня, как только снова попытаетесь.

Поглядывая на брешь над головой, сквозь которую просматривался далекий потолок второго этажа, Надишь ощущала себя очень неспокойно и была рада убраться оттуда, пока еще что-нибудь не обрушилось. Что испытывал бедный парень, вынужденный оставаться на месте и разглядывать поврежденные потолочные конструкции, одна из которых уже едва не убила его при падении, даже представлять не хотелось.

Вскоре у них начали заканчиваться жгуты, турникеты, перевязочные материалы и иглы для декомпрессии. Надишь ощутила короткий момент отчаяния, выгребая из чемодана последнее, но затем, приподняв голову, с изумлением обнаружила, что в зале появились и другие медики, в том числе из их больницы. Они могли присутствовать здесь уже некоторое время, но она была слишком поглощена своей деятельностью, чтобы заметить. Вон там офтальмолог, что недавно вручил ей пузырек едких капель. А вон санитар, один из тех двоих, что так отчаянно сопротивлялись донорству… Ясень даже подписал его заявление на увольнение, но на следующий день санитар явился к нему, умоляя взять его обратно, и Ясень милостиво согласился — хотя и не без язвительных комментариев. Пара знакомых медсестер… врачи, обвешанные сумками с бинтами и прочим… Все занимались сортировкой. Кто-то вешал наспех изготовленные ярлыки, кто-то повязывал ленты, но цветовая кодировка была той же самой — видимо, у ровеннцев была согласованность на этот счет. Как и среди пострадавших, среди помогающих было смешение светлых и смуглых лиц.

Надишь метнулась обратно к Ясеню. Присев на корточки возле раненого, Ясень провел кончиками пальцев по его груди, нащупал подходящее место и ввел декомпрессионную иглу. Следовало удостовериться, что воздух выходит из плевральной полости, но в шумной обстановке расслышать тихий свистящий звук было невозможно. Поэтому Ясень облизал запястье вдоль края перчатки и поднес руку к игле, по холодку на коже убеждаясь в движении воздуха.

— У нас остались две штуки, — уведомила Надишь.

— Все в порядке. Я договорился. Мне пополнят запас.

Надишь осмотрелась, выглядывая следующего из нуждающихся в немедленной помощи. Как раз в этот момент в зал, напряженно оглядываясь, вошел молодой человек в голубой униформе медбрата с желтым кружком, нашитым на грудь — пометка «новенький».