Ками окончательно остекленели — как всегда, когда пытаешься объяснить ей нечто, что она не желает слушать. Надишь посмотрела на ее милую, но глупую мордочку, и подавила тяжелый вздох.

— Здесь неподходящие условия для ребенка, — выдвинула она следующий аргумент.

И с каждым днем становились все более неподходящими. Конечно, Ками и раньше была несколько неряшливой, что неудивительно, учитывая, в каком неопрятном жилище она сама выросла, но сейчас, в вечном плену сонного уныния, она вообще никак не пыталась поддерживать порядок. Все, что усилиями Надишь стало чистым, снова затянулось толстым слоем пыли.

— Все так живут, — равнодушно пожала плечами Ками.

Это была неправда. Даже в Кшаане многие жили гораздо лучше. Надишь вдруг представилась светлая, просторная квартира Ясеня. Вот в каких условиях было бы приятно воспитывать ребенка… или нескольких.

— Ками, у вас даже холодильника нет, — продолжила она, отогнав нездоровые видения.

— Шариф обещал купить холодильник.

— Разве он не обещал это в прошлый раз?

— Он снова обещает.

Прекрасный муж. И в будущем отличный отец. Стоило Надишь представить маленькое, беззащитное существо, которое сразу после рождения окажется во власти этого отброса, как ее сердце сжималось от жалости. Она приподняла рукав Ками и осмотрела то место, где ранее красовался большой отцветающий синяк. Теперь синяк полностью рассосался.

— Ками, он точно тебя не обижает?

— Нет, это я сама себя украшаю. Ужасно неловкая, обо все углы бьюсь.

Глаза Ками были так честны — ну как ей не поверить. Однако же за время отсутствия Шарифа этот и другие синяки пропали, а новые не появились.

— Если он лупит тебя в твоем состоянии, это очень опасно.

— Да нет здесь никакой опасности, — небрежно отмахнулась Ками.

— Иногда мне кажется, что ты просто его выгораживаешь.

— Он мой муж. Какой бы он ни был, он теперь моя семья. Разве это не естественно — выгораживать близких?

И Надишь вдруг почувствовала, как слова, которые уже готовы были сорваться с ее губ, камушками покатились обратно в горло.

— Наверное, — только и сказала она. Достав тарелку, она подозрительно ее осмотрела, сочла грязноватой, помыла над тазом и только затем начала раскладывать еду. — Съешь все. И не забудь принять таблетку с витаминами — во время еды, иначе будет тошнить. Я принесу тебе воды и оставлю денег. Вот здесь, на полке.

Ей не терпелось убраться отсюда. Затхлый воздух дома Шарифа начинал ее душить.

— Надишь… — донесся с кровати тихий голос. — Почему ты обо мне заботишься?

— Кто-то же должен, — Надишь поставила тарелку на столик возле кровати и, наклонившись, поцеловала Камижу в лоб.

На обратном пути Надишь ощущала себя особенно паршиво. Было очень удобно считать Ками слабохарактерной дурочкой и говорить себе: «Вот я бы на ее месте…» Однако, если подумать, чем она сама лучше? Ясень, Джамал… Они оба поступили с ней омерзительно. Будь она разумной женщиной, она бы вышвырнула их обоих из своей жизни. Но она просто не находила душевных сил. Сердце глупое. Особенно женское.

* * *

В воскресенье наудачу заглянул Джамал и был счастлив застать Надишь дома. Он предложил ей покататься, но Надишь ответила, что пока не готова снова садиться в его машину, и он виновато потупился. В итоге они решили пройтись пешком до рынка, тем более что установившаяся сегодня тихая, спокойная погода к этому располагала. На рынке Надишь попыталась развлечь себя, покупая всякую ерунду, однако же быстро убедилась, что покупка ерунды ее не развлекает. Все эти платья, вывешенные в рядах, казались слишком яркими и аляпистыми, особенно если сравнить их со сдержанными ровеннскими платьями, к которым Надишь уже успела привыкнуть. Украшения ее не интересовали, из косметики она разве что приобрела склянку с кайалом, потому что ее кайал заканчивался. Отец Ками, восседающий за прилавком со специями, заметил Надишь и послал ей уничижительный взгляд. Кажется, этот человек был склонен винить в своих проблемах всех, кроме себя. Надишь его проигнорировала.

Они перешли к лавкам с едой и купили лепешки и плошку мясного соуса, чтобы макать лепешки в него. Соус оказался вкусным, но невероятно острым. Джамал, истинный кшаанец, даже не морщился, но Надишь, привычная к более пресной пище ровеннцев, обливалась слезами. Кайал растекся, ей пришлось оттирать его салфеткой, используя Джамала вместо зеркала.

— Все, теперь нормально? Под глазами не размазано?

— Да, порядок.

Хотя ее слезы были вызваны всего лишь избытком красного перца, Джамал смотрел на нее с таким состраданием, как будто она поломала обе ноги и руки в придачу. За время прогулки Надишь неоднократно замечала на себе этот жалостливый взгляд, и на этот раз она не выдержала.

— Перестань, Джамал.

— Что перестать?

— Жалеть меня. Говорить со мной этим тихим голосом. Брать меня за руку так осторожно, как будто я вот-вот развалюсь на куски. Я не стеклянная, и я не разбилась. Не надо искать во мне трещины. Относись ко мне как раньше — до того, как ты узнал, что со мной случилось.

— Едва ли я смогу просто забыть об этом, — приглушенно произнес Джамал, покосившись на остальных обедающих.

— Пошли, — решительно потребовала Надишь. — Поговорим по дороге домой.

Как только они оказались на дороге, относительно малолюдной в это время суток, Надишь продолжила:

— Семь месяцев прошло, Джамал. Я сама уже начала забывать о событиях того вечера.

— Как же это возможно? — поразился Джамал.

— А что бы ты предпочел — чтобы я сломалась, плакала до конца жизни, страдала бы вечно? Может, так бы и произошло, будь я нежной девочкой, выращенной в футляре с мягкой ваткой — чтобы меня даже пылинки не царапали. Но моя жизнь всегда была не сахар. Трудности закалили меня. Так почему я должна вдруг обрушиться после одного неприятного эпизода? Да и, объективно говоря, это было не самое страшное, что могло со мной произойти в этом опасном мире…

С каждым ее словом Надишь ощущала, как нарастает исходящий от Джамала протест.

— А как же женская честь? Честь, которую ты потеряла? — спросил он. — Неужели ты не обугливаешься по ночам от гнева, думая об этом?

— Честь? — приподняв брови, повторила Надишь. — Честь — это абстрактное понятие. Можно потерять пуговицу, монетку, даже башмак. Абстрактное понятие потерять невозможно. Абстрактные понятия — они только у людей в мыслях, а по факту и вовсе не существуют.

— Если у женщины нет чести, она не представляет собой ничего, — запальчиво выдал Джамал.

— Даааа?! — моментально взвилась Надишь. — Я долго и упорно училась, чтобы стать тем, кто я сейчас. Каждый день на работе я помогаю людям, а порой так даже спасаю жизни. А теперь ты