здесь. Долбаный любопытный соглядатай, он стоял передо мной. Лоб пересекали складки, глаза внимательно следили за мной.

Я всё понял.

– Не это! – взмолился я. – Только не это!

Старик раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но не произнес ни слова.

– Оставь мне это! – продолжал я. Я умолял, упрашивал, но мне уже было все равно. Голос мой дрожал, но я не стыдился этого. Мне было все равно. Мне больше не было дела ни до чего, кроме этого. – Оставь мне это воспоминание! Только одно!

На лицо старика упала тень.

– Не могу, Эндель. – Голос донесся откуда-то издалека, словно из глубины тоннеля. – Все должно быть именно так.

– Нет! – воскликнул я. – Мое сердце…

Я перевел взгляд на свои руки, и младенец исчез. Лишь большие пустые руки, оказавшиеся недостаточно сильными. У них никогда не хватало силы держать то, что имело смысл в моей жалкой долбаной жизни. У меня даже не хватило сил удержать воспоминание. Мои пальцы сжались в кулаки.

– ТОЛЬКО НЕ ЭТО!

50

«Тебя зовут Эндшпиль Эббингхаус».

Застонав, я перекатился на бок. Пошарив на прикроватном столике, я нащупал сигареты и зажигалку. Вытряхнув из пачки «Двойное счастье», я закурил, наслаждаясь реакцией организма на знакомый наркотик.

«Сегодня четверг, 13 октября 2101 года».

Я встал с кровати, в одних трусах, и подошел к широкому окну. Я посмотрел на город, окутанный утренними сумерками, на гигантские, разбухшие здания казино, украшенные неизменными неоновыми вывесками, и на сильный, нескончаемый дождь. Макао – бурлящая, суетливая Мекка игорного бизнеса, черное подбрюшье «китайской мечты».

«Ты глава службы безопасности наркокартеля, входящего в Синдикат Макао, принадлежащий мистеру Лонгу».

Тихие шаги по ковру. Я обернулся, и она стояла в дверях, глядя на меня. В одних черных шортах, сверху ничего, она приблизилась ко мне, вызывая в памяти образ могучей пантеры, сжавшейся, готовой к прыжку. Поджарая и мускулистая, татуировки от плеча до запястья, переливающиеся синими линиями, голова обрита наголо за исключением короткого «ирокеза», выкрашенного в пурпурный металлик.

Посмотрев мне в глаза, она обвила руками мою шею.

«Твоя напарница “Хромовая” Линь Фу. Вы живете вместе уже три года. Она вместе с тобой работает в службе безопасности у мистера Лонга».

Мы поцеловались. Горячий рот Линь прильнул к моим губам, и в этом было что-то дикое. В поцелуе, в том, как она посмотрела на меня, когда откинула голову назад, встречаясь со мной взглядами.

Мы оба развернулись и уставились на город.

«Настанет день, когда вы будете вместе заправлять этим городом».

Часть третья. Замкнутая лестница

Утверждается, что события прошлого объективно не существуют, они остаются лишь в письменных документах и в человеческой памяти… Привести все документальные свидетельства в согласие с правоверностью текущего момента – задача чисто механическая. Но также необходимо следить за тем, чтобы события происходили желаемым образом.

Джордж Оруэлл, «1984»

51

Вычеркивательница держалась перед казнью лучше многих. Да, слезы в глазах; побелевшие костяшки пальцев, стиснувших письменный стол из настоящего дерева, за которым она сидела. Однако в остальном перед лицом неминуемой смерти от рук двух хладнокровных убийц Вычеркивательница вела себя очень пристойно.

Я стоял, небрежно направив «Тип-107» ей в грудь. Хромовая Линь Фу прислонилась к стене у меня за спиной, скрестив руки на груди, очень убедительно изображая человека, абсолютно равнодушного к происходящему. В глубине коридора позади Линь бесчувственная секретарша и обитая деревом дверь с табличкой «ЗАКРЫТО» на внешней стороне.

– Эндель, я вас знаю, – глубоко вздохнув, сказала Вычеркивательница.

– Вот как?

– Вы обращались ко мне за лечением. И я… я вам помогла. – Ей практически удалось скрыть дрожь в своем голосе.

Я оглянулся по сторонам. На двух стенах висели большие гибкие экраны, черные рамки пустые. Остальные две стены увешаны фотографиями, многие ряды черно-белых снимков. Простые картинки: стиснутый кулак; женские губы; клевер с четырьмя лепестками, перечеркнутый линией; дама пик; черный Будда на белом фоне; оружие; раскрытая ладонь; символы мужского и женского полов, объединенные вместе; прописная буква «С» со строчной «с» внутри; ковбойская шляпа; голова дракона; обоюдоострое лезвие; оптическая иллюзия Эшера, изображающая человека, поднимающегося вверх и вверх по бесконечной замкнутой лестнице, – и так далее, заполняя стены от пола до потолка. Единственными вариациями среди рядов картинок были гибкие экраны, а позади Вычеркивательницы – голографический пейзаж: буколическая пастораль, много зелени, дует мягкий ветерок, неспешно плывут белые облака, бесшумно шелестит листва.

На женщине было элегантное ципао из синего шелка, с закрытой шеей, до самых щиколоток. У нее была хорошая фигура, густые черные волосы и умные, проницательные глаза. На столе перед ней стояла табличка, имя «Вычерк. Алетия Милас» светилось мягким зеленым голографическим шрифтом на черном лакированном дереве. На столе лежали забытые нефритовый портсигар и зажигалка в тон ему.

– Должен вам сказать, никаких ассоциаций.

– Послушайте…

– По-моему, – перебив ее, продолжал я, кивая на кабинет, – такое место я уж должен был запомнить.

Несмотря на то безвыходное положение, в котором находилась женщина, она нашла повод для улыбки.

– Нет, мистер Эббингхаус. Если учесть тот масштаб неврологической травмы, которую я видела в сканах вашего мозга, что являлось следствием осуществляемых на протяжении многих лет стираний памяти, это именно то место, которое вы должны были забыть стараниями ваших хозяев.

– Гм… Обыкновенно, когда я собираюсь убить человека, – сказал я, – он или умоляет, или торгуется, или пытается нести всякий вздор. Похоже, вы прибегаете к последнему: стараетесь убедить меня в том, что мы старые приятели.

– Мы с вами не старые друзья. – Вычеркивательница заговорила быстро, стараясь сдержать свой ужас. – Но я действительно занималась с вами, несколько раз.

– Вот как?

– Да, вы были в отчаянии. Вам требовалось…

– Заткнись! – тихо промолвила Линь, и женщина умолкла. Линь повернулась ко мне: – Заканчивай, Эндшпиль. Возможно, у этой стервы установлена какая-нибудь навороченная сигнализация.

Выудив из верхнего кармана джинсовой куртки мягкую пачку «Двойного счастья», я вытащил губами сигарету. Достав из кармана джинсов стальную зажигалку, я закурил. Все это я проделал одной рукой; вторая небрежно лежала на холодной стали спускового крючка.

– Обожди минутку, крошка, – бросил я Линь.

Затянувшись, я медленно выпустил облачко дыма и кивнул на письменный стол.

– Настоящее дерево. Прибыльное это ремесло, копание в памяти.

– Послушайте, – сказала Вычеркивательница. – Вы обратились ко мне, поскольку вам не давали покоя одни и те же навязчивые воспоминания. Вы принимали средство, блокирующее естественную память. Вы боялись… – Она замялась. – Вы боялись потерять свою душу.

– Душу? – сказал я. – Что-то не похоже