Человеческий организм никогда не был скован жесткими рамками. Я отказываюсь принимать это заблуждение. – Взгляд Линь сверлил меня насквозь. – Я хочу обуздать изменения, подчинив их своей воле. И тут нет никакой скрытой сущности – есть только истина, которую мы выбираем для себя в каждое конкретное мгновение. – Она шумно выдохнула. – Твою мать, Эндшпиль, мы гангстеры: мы достигли всего благодаря своей силе. Зачем ты забиваешь себе голову этим?

– У меня такое ощущение, будто все это я уже слышал, – неуверенно произнес я, однако моя экзопамять не выдала никаких подсказок.

– Твою мать, ты сам не знаешь, что ты помнишь!

– Да. Верно. Но я в это не верю.

– Что?

– Все эти рассуждения насчет «постоянных изменений» – полная чушь. Честолюбие, проходящее через все красной нитью, не может быть случайностью. Твоя мотивация не может существовать без прошлого, без какой-то истории, ведущей ее вперед по этой проклятой дороге. И эту историю ты прекрасно помнишь, черт возьми!

На это Линь ничего не ответила. Взяв свой стакан, она подержала его в руке и снова поставила на столик, не отпив ни глотка.

– Твою мать, – прошептала она, – ты поступаешь так каждый раз!

– Каждый раз?

Линь покачала головой, не глядя на меня.

– У тебя так хорошо получается убивать, но какой же ты дерьмовый гангстер, твою мать!

Я допил пиво.

– Я просто хочу в конце всего этого остаться человеком, Линь.

Она рассмеялась, резко, презрительно.

– Я правда хочу этого. Что мы представляем собой без наших воспоминаний? Марионеток, оживших мертвецов, танцующих под чужую дудку. Где здесь сила, Линь? Для того чтобы она имела какое-либо значение, я все равно должен быть жив. По-моему, если помнить – это значит быть человеком, то помнить больше – это быть человеком в большей степени.

Поджав губы, Линь смотрела на меня так, словно я бессвязно бормочу, а не говорю.

– Чушь собачья! В конце концов, все это лишь бесполезный груз. Ложь из прошлого, давящая на нас.

Я выдохнул облачко дыма.

– Господи, Линь!.. – Я провел ладонью по редеющим волосам. – Выпей, расслабься хоть чуть-чуть.

– Я пью только тогда, когда есть что праздновать, – ответила Линь.

– Полностью согласен, – сказал я. – Лично я праздную то, что допил это пиво. – Поймав взгляд официантки, я жестом попросил ее повторить.

Вскоре официантка принесла мне еще виски и пиво, а Линь решила перестать говорить. Я поймал себя на том, что меня это вполне устраивает. Я пил виски, курил. Линь снова вернулась к невидящему взору в пустоту, мысленно прокручивая в голове свои замыслы, свои устремления. Вокруг нас продолжалась жизнь. В «Таффи Льюисе» полным ходом двигался вперед настоящий мир. Люди пили пиво и говорили о еде, работе и семье. Официантка с длинными волосами улыбалась, разговаривая с сидящими за маленьким столиком пожилыми мужчинами, которых, по-видимому, знала; те сияющими глазами смотрели на нее как на ангела. За соседним столиком неприятная семья из трех человек, не знающих, о чем говорить друг с другом, молча поедала гамбургеры. За стойкой сидел одинокий китаец, куря одну сигарету за другой и уставившись в миску с нетронутой вермишелью.

Линь следила за своим входом. Я следил за своим.

– Вычеркивательница, – сказал я. – Та, что на днях…

– Да? – пристально посмотрела на меня Линь.

– Ты выразилась весьма туманно. Каким образом… каким образом она была замешана во всем этом?

– Она не имела к этому никакого отношения, – не медля ни мгновения, ответила Линь. – Просто ненужный груз, от которого требовалось избавиться. Только и всего.

Я ей не поверил, однако это не имело значения. Бред, полнейший бред, ложь, нагроможденная на лжи. Жить среди всего этого было крайне утомительно. И день ото дня лжи накапливалось только еще больше. Я был лишен возможности видеть даже самое очевидное. Только лишь это гложущее чувство где-то в самом потаенном уголке сознания: лишь эти слова, застрявшие в горле, так и не оформившиеся. Вздохнув, я расправился с выпивкой.

– Так что дальше, Линь?

– А?

– Что будет дальше? Скажем, мы это сделаем. Свалим Лонга, сохраним Синдикат в целости, станем в конце концов царем и царицей Макао, – это и будет эндшпиль?

Линь улыбнулась какой-то потаенной улыбкой.

– Нет. Это станет только началом.

– Я так понимаю, ты не собираешься поделиться со мной этим следующим шагом?

– Пока что не собираюсь. Но непременно поделюсь. – Подавшись вперед, она положила руку мне на грудь – этот интимный жест настолько не соответствовал ее натуре, что я от неожиданности вздрогнул. – И когда мы сделаем этот шаг, мне будет нужно, чтобы ты был рядом.

Я посмотрел на ее руку, все еще слегка удивленный тем, что она лежит там. Взяв руку Линь, я положил ее обратно ей на колено.

– Просто покажи шею, которую нужно будет свернуть, – сказал я, выпуская облачко дыма, – и я ее сверну.

54

Мы вошли в номер-люкс гостиницы «Галактика» в Котае[39]. При нашем появлении Ха-Ха Пун, угрюмый китаец, говорящий на кантонском диалекте, встал и кивнул. На столе перед ним были гамбургер, от которого откусили всего один раз, бутылка темного пива и вороненый «Узи» с рукояткой, покрытой золотой эмалью.

Мы молча прошли мимо него, и дальше через открытую дверь в гостиную. Мы с Линь держали этот номер для особых гостей. Этого гостя мне пока что еще не представили. Это был пожилой тип с густыми седыми бровями, европеец. Сшитый на заказ серый костюм, голубой галстук, узкие плечи, на руках печеночные пятна. Он сидел за столом с портативным гибким экраном в руках. Мужчина даже обладал анахронизмом в виде листов бумаги с записями от руки, разложенными сбоку. Кресло, в котором он сидел, также было необычным, что-то из области бесполезной избыточности – чем тешат себя состоятельные люди. Кресло-каталка, сверкающий металл, спицы из стеклостали в колесах, мягкие подлокотники, обтянутые синей кожей. Когда мужчина поднял взгляд, кресло автоматически подстроилось, развернувшись к нам. Вероятно, система моторов кресла была подключена напрямую к си-глифу.

Когда мужчина увидел меня, его губы сжались в тонкую полоску, а в глазах сверкнула злоба.

– В чем проблемы, твою мать? – спросил я.

Выпрямившись в кресле, мужчина набрал в легкие воздух, собираясь ответить, однако Линь перебила его взмахом руки.

– Ладислав Таук. Вычеркиватель. Я говорила о том, что мне нужен человек, чтобы закончить работу Призрачной Машины с булавками. Я имела в виду именно его.

После ее слов выражение лица Таука изменилось.

– Рад с вами познакомиться, сэр, – сказал он, радуясь какой-то своей мысли. – И как вас зовут?

– Сомневаюсь, что ты сможешь произнести мое имя, после того как я