выбью тебе все зубы. Посмей только еще раз вот так странно улыбнуться – и именно это я и сделаю!

Таук перестал улыбаться.

– Товар у нас, – сказала Линь.

Достав из внутреннего кармана куртки тонкую коробочку из гибкостекла, я положил ее на разложенные перед Тауком листы бумаги.

– Следующее поколение, – продолжала Линь.

Ладислав Таук облизнул губы, не отрывая взгляда от коробочки.

– А!.. – только и смог вымолвить он, похоже, лишившись дара речи.

– Вот именно, – согласилась Линь. – А.

– Вы даже не представляете себе, – промолвил Таук чуть ли не с благоговейным восхищением, – как это всё переменит!

– Это мы здесь командуем, козел! – сказал я. – А ты делаешь так, как мы скажем.

– Вот как, мистер Эббингхаус? – с нескрываемым презрением поднял на меня взгляд Таук. – Вы имеете хоть какое-либо понятие о том, что произойдет дальше? – У него хватило ума не усмехнуться, произнося эти слова, и это единственное удержало меня от того, чтобы врезать ему коленом в подбородок.

– Есть вещи и похуже, чем жить в инвалидном кресле, старая ты сморщенная мошонка, – сказал я. Вдруг я остановился, осененный внезапной догадкой. – Разве я говорил тебе свою фамилию?

Таук испуганно заморгал.

– Это я ему сказала, чуть раньше, – поспешно вставила Линь.

Таук, очевидно, решив, что со мной покончено, повернул свое кресло к ней.

– Когда я получу новый позвоночник?

– У тебя замечательные мозги, Вычеркиватель, – ответила Линь. – Предлагаю догадаться с первого раза, твою мать.

Снова сделав из своих губ тонкую линию, Ладислав Таук перевел взгляд на свою работу.

– Сколько времени у меня есть?

– Двадцать четыре часа.

Таук резко вскинул голову.

– Двадцать четыре… послушайте, на самом деле я… – Он взял себя в руки. – Эти условия невыносимы, ваши требования безрассудны, объем работ немыслимый. Мне потребуется по крайней мере…

– Заткнись! – остановила его Линь.

Ладислав Таук умолк.

– Почти всю работу уже выполнил Призрачная Машина, старик. В довершение ко всему у тебя теперь есть преимущество в виде булавки с такими возможностями, о которых Призрачная Машина мог только мечтать, лаская свой член. – Подойдя к столу, Линь оперлась на него руками. – Итак, слушай: если ты этого не сделаешь, твои крики будут неописуемыми, твои мучения – ни с чем не сравнимыми, а кровавое пятно, которое останется от тебя на полу, не отмоется ничем. Это понятно?

Пересохшие тонкие губы Таука оставались поджатыми, взор его был потуплен.

– Она задала тебе вопрос, – сказал я.

Взгляд Ладислава Таука скользнул по столу, вверх по татуированным рукам Хромовой и к ее лицу.

– Абсолютно понятно, мисс Фу.

55

«Тебя зовут Эндшпиль Эббингхаус. Сейчас 11:12 дня, пятница, 16 декабря 2101 года. Вместе со своей напарницей Линь Фу ты возглавляешь службу безопасности мистера Лонга, главы Синдиката Макао.

На протяжении многих лет Лонг обманывал тебя, убеждая в том, что ты работаешь на наркокартель. Это не так. Ты работаешь на корпорацию «Китай-алко», и все преступления, которые ты совершаешь, ты совершаешь ради нее.

Цель корпорации – получить контроль над людьми посредством булавок памяти. Ты проливаешь чужую кровь не ради увеличения прибыли. Ты проливаешь ее ради того, чтобы поработить людей.

Сегодня вы встретитесь с Лонгом; через шесть дней ты его убьешь.

Через неделю ты станешь новым хозяином этого города – или ты умрешь».

Я со стоном перекатился на бок и, пошарив на прикроватном столике, сбросил с него на ковер стакан и фишки из казино. Наконец я отыскал сигареты и, закурив, уселся в кровати.

В дверях появился силуэт Линь. Она с презрением посмотрела на меня.

– Доброе утро, дорогая! – насмешливо улыбнулся я.

Линь не ответила на мою улыбку. Черные кожаные штаны в обтяжку, обтягивающий жилет из паутиностали, сияющий в утренних сумерках, на обеих предплечьях ножи в ножнах. Облачена для сражения.

– Нам нужно одержать победу в войне.

Откинув голову на стену, я курил.

– А ты всю ночь напролет пьянствовал и играл в покер.

– Неправда.

– Неужели?

– Я также играл в «очко».

– Не шути так со мной! Я тебе не изнеженная мягкотелая жена, к которой нужно относиться с презрением!

– Жена? – сказал я. – Быстро же развивались события! В тебе проснулись инстинкты наседки, крошка? Ты хочешь свить со мной гнездышко?

– Если ты еще раз назовешь меня «крошкой», – сверкнула глазами Линь, – я совью гнездышко из твоих костей, после того как обдеру с них все мясо! – Гневно развернувшись, она скрылась.

Рассмеявшись, я покачал головой. Похоже, это означало то, что завтрак в кровать мне не принесут.

– Занавески! – произнес я вслух, и темная ткань вдоль одной стены раздвинулась, открывая унылый серый вид на затянутый пеленой проливного дождя Макао сверху, из номера нашей гостиницы. Я перевел взгляд на широкий подоконник, обставленный тонкими подушками. Любовью мы с Линь никогда не занимались. Это было не в ее духе. Мы трахались. А трахаясь, она становилась яростной и жестокой, требовательно ездила на мне верхом, кончала так, что дрожало все ее тело. Порой мне казалось, что Линь воспринимает секс как еще одну битву, в которой нужно одержать победу. А после этого она ничего не говорила. Она просто вставала с кровати, подходила к подоконнику и садилась на подушки, прислоняясь плечом к стеклу и глядя в окно, обнаженная плоть купалась в неоновых огнях города внизу. Похоже, мне не удавалось доставить ей радости, ни этим, ни чем-либо еще, чем мы занимались вместе. За исключением убийства. Лишь только после какой-нибудь кровавой операции, провернутой вместе, лишь только тогда у нее загорались глаза и она расслаблялась. Блин, иногда даже становилась болтливой.

Я снова взглянул на сообщение на сетчатке:

«Через неделю ты станешь новым хозяином этого города – или ты умрешь».

Докурив вторую сигарету, я выпустил еще одно облачко дыма и поднялся с кровати. Наслаждаясь последними мгновениями перед тем, как ноги опустятся на пол, мгновениями того ленивого сонного состояния полузабытой жизни, где я мог быть кем угодно и где передо мной были открыты любые возможности. Перед тем как прочная, словно адамантий[40], грань между тем, чтобы убить или быть убитым, рассечет надвое мое сознание, и для меня останется одна и только одна судьба, потому что я жестокий человек.

Я надел джинсы, высокие ботинки на шнуровке, обтягивающий жилет из паутиностали, базовая модель, прилегает к телу, словно вторая кожа, – такой же, как у Линь. Затем в соседнюю комнату, на барной стойке мое снаряжение: сверкающий топор, вороненая сталь автомата «Тип-107» китайского производства, кастет с надписью «Джонни Брасс», выбитой на полированном металле, и колода карт с золотым