Какой-то тяжелый быстрый ритм, и голос, отвратительный, стариковский. Точнее, два голоса. Один тип пел, старик говорил.

Я отер с лица воду.

– Твою мать! Нам нужно шевелиться.

Сделав один шаг, я пошатнулся и повалился вперед; один из братьев Пай-Гоу подхватил меня под руку. Пока он помогал мне выпрямиться, я смотрел на дыру в голенище своего ковбойского сапога, где-то с дюйм в поперечнике, сочащуюся кровью. Недоуменно наморщив лоб, я стряхнул с себя руку брата.

– Повезло, – сказал я.

– Ты о чем? – дружно спросили оба.

– Липкая бомба и тысяча пуль. А мы отделались лишь испачканными рубашками и продырявленным сапогом. – Я поймал себя на том, что говорю слишком громко, стараясь перекрыть музыку, звучащую у меня в голове.

– Ха-Ха Пун, – напомнил тот брат, что был в крови.

– О! – Я постарался скрыть свое смущение – как я мог забыть! – Да. Да. Долбаные ублюдки.

– Босс, мы сейчас с ними разберемся? – спросил брат, испачканный кофе.

Его близнец молча кивнул.

На мгновение расфокусировав взгляд, я прочитал выведенное на сетчатку тактическое донесение.

– Нет, джентльмены. Их там, по меньшей мере, десятеро, и нельзя надеяться на то, что они еще долго будут стрелять, ни в кого не попадая. У меня нет сообщений о других нападениях, но нельзя исключать, что на наших людей началась самая настоящая охота. Нам необходимо незамедлительно вернуться в «Венецию», встретиться с Линь и обдумать следующую часть игры.

Братья Пай-Гоу дружно кивнули. Я побрел к выходу из переулка, они последовали за мной. Мы направились в гору, прочь от кафе, в сумерки и дождь.

58

Скрестив руки на груди, Хромовая Линь Фу наблюдала за тем, как светловолосый скандинав по фамилии Соренсон накладывает мне на ногу лангет. Пробив союзку ботинка, пуля вышла через подошву. Я оказался выведен из строя на день-два.

– Закроете за собой дверь, – сказала Линь.

Кивнув, Соренсон бесшумно удалился в соседнее помещение. Там находились братья Пай-Гоу и новенький, Свистун Ду-Ва, игравшиеся со своим оружием.

Линь дождалась, когда за скандинавом закроется дверь.

– Что теперь? – спросила она.

– Первым делом сигарета.

Линь приоткрыла было рот, собираясь что-то сказать, но затем передумала и подошла к моей куртке, висящей на спинке кресла в углу. Взяв куртку, она посмотрела на большую прожженную дыру на плече.

– Пора обновиться.

– Точно, – согласился я. – У меня есть одна мысль на этот счет.

Линь бросила мне мягкую пачку «Двойного счастья» и стальную зажигалку. Поймав их, я закурил.

– «Бао-сталь»? – спросила Линь.

– Разумеется. А кто еще?

– По пути в «Синего Кафку» вы соблюдали меры предосторожности?

– А то как же. Даже больше, чем обычно.

– Лонгу было известно про эту встречу.

Я выпустил к потолку облачко дыма.

– Возможно. Быть может, ему удалось кого-то подкупить. Но это рискованно, поскольку он должен был быть уверен насчет нас. А я сомневаюсь в том, что у него есть уверенность.

Линь поджала свои полные губы. Сегодня она остановила свой выбор на темно-синей помаде.

– Лонг уезжает из города.

– Что? Куда?

– В Шанхай. На какую-то крутую встречу. Послезавтра садится на глиммер-поезд.

Какое-то время я задумчиво курил.

– Вроде бы у нас достаточно времени, чтобы разобраться с системой.

– Да. Вроде бы.

– Нам нужно проникнуть в его окружение.

– Уже проникли.

– Отличная работа, – кивнул я.

– Не совсем. Лонг сам приказал нам сопровождать его.

Я сменил позу, чтобы унять ноющую боль в ноге.

– Он знал?

Мы задумались, Линь – уставившись в пустоту, я – на струйку дыма, поднимающуюся от своей сигареты.

– Лонг не знает, – наконец сказал я.

– Не знает, – согласилась Линь. – Но подозревает.

– В таком случае эта встреча в Шанхае очень важная. Чертовски важная, твою мать.

Линь медленно провела ладонью по гладкому черепу рядом с «ирокезом».

– Ты ни о чем не беспокойся, – сказал я. – Мы подготовились как могли. Такой прекрасной возможности нам больше не представится. И мы должны использовать ее по полной.

После того как Линь ушла, я вынул сигарету изо рта и долго смотрел на светящийся оранжевый кончик. Что-то торчало у меня на задворках сознания, что-то такое, что я чувствовал, но не мог понять. Что-то такое, что я ощущал, но не мог увидеть. Опустив руку на подлокотник кресла, я моргнул несколько раз, после чего положил на нее сигарету.

Я вздрогнул. Нахлынула боль, но я только сильнее вдавил сигарету в тыльную сторону ладони. Еще через мгновение боль прошла, и зазвучала музыка. Рок-песня, знакомая и в то же время незнакомая, завывающая гитара, мужчина-англичанин, поющий про женщину-американку. Громкость поколебалась в ту и другую сторону, затем уменьшилась, и зазвучал новый голос, сперва подпевающий текст песни, затем говорящий что-то совершенно с ним не связанное. На сетчатке замелькали какие-то тени, и я закрыл глаза.

Появился призрачный образ старика, стоящего в пустоте. Неясный, но на фоне внутренней стороны века достаточно различимый. Смутно знакомый пожилой китаец, лицо в глубоких морщинах – особенно складки в уголках губ – редкая седая бороденка и копна седых волос. Старик был в черной рубашке с большими белыми готическими буквами и, по-видимому, без штанов. В одних белых носках.

Старик поднял руки.

– Приветствую тебя, Эндель Эббингхаус, сумасшедший придурок! Итак, дружок, времени у нас немного, так что переходим сразу к делу. Ты меня не помнишь, потому что тебе знатно отсношали голову. Но я Вычеркиватель и в прошлом товарищ по оружию. В настоящий момент ты задаешься вопросом: «Что этот старый ублюдок делает у меня в голове?»

Я пробурчал что-то невнятное, соглашаясь с ним.

– Ну, смотри, как бы мне это объяснить? Ты не тот, кем себя считаешь. Тебя стерли, стерли еще раз, удалили, перепрограммировали, накормили ложью, сложили пополам десяток раз, и в конечном счете остался лишь потенциальный больной с Альцгеймером, мастерски умеющий раскраивать черепа. Итак, мы с тобой были знакомы. Тусовались вместе, выпили по банке пива, взорвали на хрен несколько фашистов. Но, просто чтобы не возникало никаких вопросов, тот парень, которого я знал, это не был настоящий ты, истинный Эндель Эббингхаус. На самом деле ты и называл себя тогда другим именем. Это была просто одна из более ранних версий, не более аутентичная, чем ты есть сейчас. Так что я не собираюсь говорить тебе, кто ты такой, потому что я понятия не имею, черт побери.

Я могу только рассуждать о самых разных людях, которыми ты можешь быть. В настоящий момент ты, скорее всего, находишься в Макао, работаешь на «Китай-алко», из чего следует, что ты, скажем прямо, полный козел. Я здесь для того, чтобы сказать, что существуют