– (Больше ни шага, Эндшпиль!) – К ее чести нужно сказать, голос у нее был твердый, рука с пистолетом не дрожала. Мистер Лонг лениво закинул ногу на ногу, лицо равнодушное.

– Проблема с этим игрушечным пугачом в том, – продолжал я, – что он даже не свалит меня с ног. В меня уже стреляли, и не раз, так что я, ну, к этому привык. Если Линь не всадит в тебя кинжал, я подойду и сверну тебе шею.

Вагон плавно покачивался, окружающий мир проплывал мимо, в полном неведении. Мужчина у Линь в ногах стонал и покачивался, зажимая разбитое колено.

Я решил испробовать другой подход.

– У нас с тобой давние отношения. Ты знаешь, что мне можно верить. Неужели ты правда хочешь умереть за этого бескровного вампира, сидящего позади тебя?

Линь вопросительно подняла бровь.

Женщина облизнула губы. Было бы полезно узнать, как ее зовут.

– (Я признательна вам за то, что вы помогли моей сестре, – сказала она. – Но…)

Заговорила Линь, голос у нее был гораздо тише, чем у меня, однако почему-то силы в нем прозвучало больше.

– Ты не можешь вспомнить, почему работаешь на Лонга, правильно? Тут твои воспоминания растворились в эфире. Никаких других причин помимо того, что он босс, а ты – обученный боец. Но теперь ты не просто обученный боец. Теперь ты живешь в мире, где уважение и личные связи имеют большой вес. Я и Эндшпиль: вот кого ты уважаешь – вот кого уважают все в Синдикате Макао. Все знают, что мы со временем станем новыми боссами. Все это знают. – Линь облизнула губы. – И вот это время настало.

У женщины поникли плечи, словно из нее выпустили воздух. Убрав пистолет в кобуру, она, даже не оглянувшись на Лонга, направилась к выходу.

Лонг бесшумно поставил пиалу на стол. Какое бы изумление ни вызвала у него потеря личной охраны, скрыл он свои чувства чертовски хорошо. Лонг ждал, закинув ногу на ногу, внимательно наблюдая за нами. Я чувствовал, как по мере того, как он молча сидел и смотрел, у меня нарастало напряжение, в кулаках, в груди. Мы помогли женщине-боевику перенести ее товарищей в соседний вагон и закрыли за ней дверь.

Линь достала свои кинжалы. Она медленно повернула их, сверкнув лезвиями, и опустила к бедрам.

Стиснув левую руку в кулак, я сказал:

– Щит!

Активизировался нарукавник «Норинко», и через мгновение толстый браслет шириной два дюйма трансформировался в идеально круглый щит два фута в поперечнике, слегка выпуклый, с центром у меня на запястье. Это была матово-серая полупрозрачная стеклосталь армейского качества, с нанокарбоновыми трубками и жаропрочным покрытием. Никакая пуля, никакой клинок не смогут этот щит даже поцарапать. Другой рукой я достал из-под джинсовой куртки сверкающий топор.

Вагон имел в поперечнике около двенадцати футов, однако между диванами с одной стороны и двумя небольшими обеденными столиками – с другой оставался проход шириной всего фута четыре. Мистер Лонг находился в двадцати футах от нас, по-прежнему невозмутимо сидящий. Открыв лежащий на столике перед ним золотой портсигар, он достал тонкую белую сигарету и закурил.

– Завидное самообладание, – сказала Линь, – для мертвого ублюдка.

Лонг с любопытством посмотрел на нее, словно на какое-то невиданное доселе насекомое, после чего выпустил из приоткрытого рта длинную струйку дыма. Похожую на дымок от костра, тлеющего где-то у него внутри.

– (Ну вот, опять, – сказал Лонг. – Три камня в ситуации «ко»[42]).

Линь медленно двинулась вперед по проходу, я последовал за ней.

– (Опять неизбежный проигрыш. Хотя вина в этом отчасти также моя. Я посчитал, что рабство лучше смерти. Я ошибся).

– О чем это ты? – спросил я.

– (Бедные, ограниченные существа!)

Линь застыла на месте.

– Говори, подонок!

Лонг провел кончиком пальца по идеально правильной брови.

– (Такое происходит уже не в первый раз), – сказал он.

Мы молчали. У меня возникли опасения, что Лонг просто стремится потянуть время. Возможно, он послал сигнал своим подручным, находящимся в поезде. Мы с Линь остановились посредине вагона, в промежутке между двумя столиками.

– (Три года назад вы двое уже пытались сбросить меня. Планы, рожденные на грязном белье кровати в какой-то убогой гостинице в Котае. Варвар и грязная вьетнамская баоцзы, оба неотесанные крестьяне, я ждал вас тогда, и я ждал вас сейчас. Ну, не совсем сейчас, – добавил Лонг. – Я полагал, что ваша нерешительность продлится еще месяц, но я ошибся, оценивая ваши жалкие умишки. – Он перевел свой взгляд на меня. – Ты не задумывался, почему Линь просто не прикончила тебя тогда, на кладбище?)

Я едва не спросил: «На кладбище? На каком кладбище?» Но я решил промолчать и дать Лонгу высказаться: быть может, из его разглагольствований я узнаю что-то такое, что не должен знать.

Увидев, что я молчу, он сам ответил на свой вопрос.

– (Потому что она хотела, чтобы ты остался жив. Я наблюдал за вашей схваткой через ее поток. Линь хотела, чтобы ты остался жив, но также хотела доставить тебе страдания. Мстительность и ревность, полагаю, базовые чувства низменного существа, стремление наказать тебя за то, что ты бросил ее ради той китайской племенной кобылы. Вот только в ходе той схватки на кладбище Линь слишком много возомнила о себе и поплатилась за это. Я получил наслаждение, наблюдая за вами, хотя неудача Линь меня изрядно огорчила).

Тут я оказался окончательно сбит с толку. «Китайская племенная кобыла»? Я оглянулся на Линь; та ничего не сказала, подчеркнуто игнорируя меня. Но также она и не попыталась остановить мистера Лонга.

– (Это Линь убедила меня оставить тебя в живых после Сыаньтанга, – продолжал тот. – Это, должен признать, было ошибкой с моей стороны. Я позволил своему желанию унизить врага одержать верх над насущными заботами по управлению Синдикатом. Также сыграло свою роль и любопытство, порожденное моей прошлой профессией. Мисс Фу проявила предусмотрительность, убеждая меня, поскольку она знала, что ты понадобишься ей, если она вздумает предпринять еще одну попытку захватить трон. Вот какие у вас отношения: Хромовая ведет за собой, Эндшпиль безропотно следует за ней. Неотесанный дикарь, ведомый хули-цзин[43], варваром и коварной соблазнительницей).

Я снова посмотрел на Линь, на этот раз задержав на ней свой взгляд. Схватка между мистером Лонгом и мной была делом второстепенным; главное значение всегда имело его противостояние с Хромовой Линь Фу. Это откровение должно было меня уколоть, однако этого не произошло; я уже давно все знал, это было частью тех погребенных глубоко под землей знаний, которые я носил в себе.

– (Но вот вы