Я прошел в комнату к девочкам, и ко мне вернулась уверенность: это был лишь сон, теперь я проснулся. Кайли сидела на краю кровати. Просто кровать, не койка. Я заморгал, недоумевая. «С какой стати она должна спать на койке?»

Кайли, в красной с белым школьной форме. Такая очаровательная, одинокая и напуганная, сидит здесь, и что-то шевельнулось у меня в груди, самую малость. Я присел на корточки перед дочерью. На просторной кровати та казалась такой маленькой, крошечной на фоне ауры своих страхов.

– Что стряслось, милая?

Кайли опустила взгляд на свои руки, стиснутые на коленях. Она покачала головой: ничего.

– Первый день в школе, – послышался позади голос Цзиань. – Кайли переживает, что другие дети не будут с ней дружить.

– Неправда! – возмущенно произнес я. – Все будут тебя любить!

Кайли пожала плечами.

– Учителя будут к тебе добры.

– Не будут! – прошептала Кайли.

– А если они не будут к тебе добры, – небрежным тоном заявил я, – я сожгу школу.

– Папа! – воскликнула Кайли, поднимая на меня взгляд.

– Это не поможет, Эндель, – сказала стоящая у меня за спиной Цзиань.

– Я забегу в школу и схвачу свою маленькую девочку! – воскликнул я, подхватывая Кайли под руку.

– Уй-уй-у-у-уй! – воскликнула та.

Я принялся бегать по комнате.

– И опрокину все парты!

– Уй-уй-у-у-уй!

– А тебя брошу в летающую спасательную машину! – Я бросил Кайли на кровать, и она рассмеялась.

Я кружил по комнате, крича насчет школы, и старик снова оказался здесь, в теле Цзиань. Я застыл на месте.

– Это еще что такое, твою мать?

Теперь от Цзиань было меньше, от старика больше, его всклокоченные седые волосы торчали во все стороны.

– Тебе нравится мой новый стиль? – спросил он, трогая свои растрепанные волосы.

Увидев выражение моего лица, старик уронил руки.

– Я просто пошутил. Это у меня такая привычка, когда я нервничаю. Для этого нужно совсем мало ума, зато слишком много эмоциональной… ну… тупости.

Стиснув кулаки, я мысленно представил себе, как ломаю старику хребет. Но затем я вспомнил очаровательную перепуганную девочку рядом с собой и выдохнул. Кайли снова приняла ту же самую позу, в какой я ее застал, войдя в комнату. Она сидела на краю кровати, уставившись на свои руки.

– Кайли! – Я тронул дочь за колено. – Милая моя!

Она подняла взгляд, и ее лицо исчезло.

Я закричал. Лицо Кайли исчезло!

Отпрянув назад, я раскинул руки в стороны, стараясь найти что-нибудь твердое, что-нибудь прочное, чтобы окружающий мир перестал вращаться.

– Папа… – снова сказала Кайли, и голос ее прозвучал приглушенно, пустое безликое лицо по-прежнему обращено ко мне.

Не в силах вынести это, я развернулся, ища старого мерзавца.

– Что ты наделал!

Старик нисколько не испугался. Однако от его былого добродушия не осталось и следа, и теперь он смотрел мне прямо в лицо, внимательно, сосредоточенно. Я шагнул было к нему, но старик отступил назад. Не в страхе, нет, скорее, обреченно.

– Ты пришел ко мне, дружище.

У меня за спиной Кайли затихла. Каким-то образом я понял, что она исчезла. Я это понял, но не стал оборачиваться и убеждаться в этом. Сосредоточив свой пристальный взгляд на старом козле перед собой. Тот направился в соседнюю комнату. Я последовал за ним. Теперь он был просто стариком, в нем не было ни намека на Цзиань.

– О чем это ты, твою мать? – спросил я.

Шумно вздохнув, старик потер рот.

– Это твое подсознание сопротивляется. Такое порой бывает.

– Сопротивляется чему? – Задавая этот вопрос, я уже знал на него ответ. Знал, каким-то образом, в глубинах сознания. Старик указал на гибкий экран в гостиной, и на нем появилось изображение меня, ведущего за руку Кайли в школьной форме. Я понял, что это было сегодня, первый день школьных занятий.

Изображение сменилось, теперь это были мы с Цзиань. Ресторан «У Лорки». Мы улыбаемся друг другу, в руках бокалы, медленные движения танца. Годовщина нашего знакомства. Снова смена изображения: я поднимаю Цзиань на руки, останавливаю поток машин, прошу первого попавшегося водителя отвезти нас в больницу, так как она упала с мопеда и сломала руку. Опять смена: Город Грез, Цзиань приближается ко мне, на ее лице улыбка.

Старик снова исчез. Ну разумеется, исчез, твою мать, растаял в воздухе, а я остался стоять, глядя на экран, картины сменяются все быстрее и быстрее.

– Нет!.. – воскликнул я.

Экран стал мутным и погас, а затем и мой рассудок.

49

– Приготовьтесь, – сказала медсестра.

Я с готовностью протянул свои здоровенные тяжелые руки. В ужасе от страха уронить ее, плечи напряжены, немигающий взгляд. В своем ремесле мне никогда не приходилось испытывать подобного ужаса, твою мать. Как-то раз три головореза, вооруженных ножами, застали меня безоружного, когда я зашел в глухой переулок, чтобы отлить, – так вот, это было ничто по сравнению с тем, что я испытывал в настоящий момент.

– Х-ррррррррр… – прохрипела Цзиань.

Хлынувший поток воды промочил меня насквозь ниже пояса.

Я посмотрел на себя, на свои руки, гадая, не упустил ли я младенца.

Медсестра рассмеялась.

– У вас отошли воды, Цзиань, – сказала она, кладя руку на плечо моей жене.

У Цзиань не было настроения шутить. Она стояла на четвереньках, глядя в противоположную сторону. У нее вырвался утробный крик. Медсестра принялась тереть ей спину, а я протягивал к ней руки, завороженный. Раннее утро, всю ночь не спал, не сомкнул глаз. Малыш решил родиться накануне вечером, и с тех пор я не отходил от Цзиань.

Я видел видео родов, и в них младенцы всегда останавливались, появившись по плечи. Маленькая сморщенная головка высовывалась, внизу, сзади, и на мгновение мать становилась похожа на двухголовое существо из древнегреческой мифологии, но затем последняя потуга полностью освобождала новорожденного.

Однако с Кайли такого не произошло. Она просто вывалилась мне в руки, без запинки, и я едва удержал ее своими мокрыми и скользкими руками. Опустившись на мат, который подложили под мою жену, я повалился на бок, словно поймав подачу в крикете. Я держал малышку и лежал на мокром мате, улыбаясь, глупо улыбаясь, а медсестра повторяла: «все хорошо, все хорошо, все закончилось». Цзиань спрашивала: «Где она? Где она?» А я смотрел на свою девочку, на ее крошечное сморщенное личико, на розовую кожу, и что-то поднялось у меня в груди, и я расплакался. Впервые во взрослой жизни, и слезы явились таким потрясением, но в них также был смех, и я плакал, судорожно вздрагивая, и смотрел на младенца в своих руках.

Послышалось странное жужжание. Я поднял взгляд, и старик снова был