не могли даже мои грезы. Если в этой жизни тебе пришлось слишком долго быть постоянно начеку, ни один козел не сможет подкрасться незаметно. Может быть, меня держали в детской колонии, где мне приходилось следить за глазами и руками каждого проходящего мимо воспитанника. Может быть, меня передавали из одной приемной семьи в другую, и я научился этому тогда. Может быть.

Слишком много «может быть», потому что этих фрагментов моей жизни больше не было, и я не мог над ними задуматься. Скорее, это явилось следствием того, что я соединил отдельные точки. Различные места, где, насколько я помню, я жил. Мимолетные образы лиц, разных лиц, висящих надо мной, искаженных в ярости или чем-то похуже. То, как я говорил, мой акцент и слова, которые я употреблял. В Австралии эти слова принадлежат определенной прослойке и определенной местности.

Не было ничего хорошего в том, чтобы пытаться разобраться во всем этом; лучше оставить спящую собаку в покое. Проблема заключалась в том, что у моего рассудка была эта потребность, первобытное стремление найти ответы на тайну своего «я». Чем глубже пряталось все это, тем сильнее разгоралась жажда узнать правду.

Поэтому я грезил о чужой жизни, вызывая в памяти обрывки, которые, как мне было известно, не могли быть реальностью. Я видел эти грезы, полностью погруженный в тот плавающий мир, и тем не менее я отчетливо услышал приближающиеся шаги. Щупальца сна еще опутывали меня, слепляя веки и цепляясь за сознание, а я уже сунул руку под матрас, где был спрятан мой пистолет.

– Нападение! – воскликнул высокий детский голос.

Я отпустил пистолет. На меня обрушились два тела, два маленьких тела, одно упало мне на грудь, другое – чуть ниже пупка. Воздух покинул мои сдавленные легкие, спина приподнялась на пару дюймов над матрасом. Девочки радостно захихикали.

Я застонал, взревел, словно потревоженный медведь, и уселся в кровати, скидывая с себя Кайли.

– Девочки!

– Мама нам разрешила! – сказала Кайли.

Вейчи ударила меня подушкой – тум.

– Правда?

– Мама сказала, что нам можно попрыгать на папе.

Вейчи снова меня ударила – тум.

– Так, милая, прекрати!

– Я ухожу на йогу. – Я поднял взгляд, и в дверях стояла Цзиань, руки скрещены на груди, улыбающаяся, выражение лица бросает мне вызов: «только попробуй пожалуйся!» Волосы зачесаны назад, одета в серую толстовку без рукавов, на лбу солнцезащитные очки. Ее лицо сияло в лучах утреннего солнца, и, о боже, такая женщина…

Тум!

– Замечательно, – пробормотал я.

– А затем, возможно, пообедаю с подругами.

– Что?

– У меня праздник.

Тум!

Наверное, у меня на лице отобразилось недоумение, потому что Цзиань объяснила:

– Мой день рождения.

– Ах да, точно, – ответил я.

– Ах да, точно, – по-прежнему улыбаясь, повторила Цзиань. И ушла.

В комнату проник аромат кофе. Целый кофейник, в качестве компенсации за то, что она улизнет на все утро.

Тум!

Взревев, я схватил Вейчи и подбросил ее вверх, она завизжала от восторга. Затем я подбросил вверх Кайли, и девочки завизжали уже обе. Бросив на кровать, я принялся их щекотать, визг становился все громче и громче, конечности судорожно метались, белье и подушки слетали с кровати, и в конце концов я уже больше не мог сдерживать смех и упал рядом с девочками. Они снова забрались на меня и прижались щеками и руками мне к груди, на какое-то время успокоившись. Главная потребность ребенка – прикоснуться к родителю, ощутить защиту его объятий. Положив руки на девочек, я ощутил ноющую боль в спине и ногах, бывших напряженными даже во сне. Я стал дышать медленно и глубоко, стараясь избавиться от этого напряжения.

Я спросил у девочек, ходили ли они в школу, а они ответили: «нет, глупый, сегодня выходной!» – «Чудесно!» – сказал я, и мы стали играть в зомби до тех пор, пока не разбилась сброшенная со стола тарелка. Тогда мы стали играть в «чай с зомби», Вейчи натянула мне на голову розовую шапку и обмотала шею розовым шарфом, а я стонал и пил воображаемый чай из крошечной пластмассовой чашечки. Так продолжалось достаточно долго, движения и команды зомби становились все более сложными, и наконец я сказал:

– Вейчи, прекрати произвол!

– А мне нравится произвол!

Я рассмеялся.

– Ты хоть знаешь, что такое произвол?

– Ну… – Малышка задумалась. – Это придумывать свои правила.

– А… – сказал я. – Ну, в каком-то смысле.

– В таком случае мне очень нравится произвол!

Я провел рукой по волосам.

– Ха! Ну, девочки, как насчет того, чтобы посмотреть шоу про голубую собачку?

– Да! – хором воскликнули девочки. Сбегав за пакетиками с орешками, они плюхнулись на диван и приказали квартире включить свою любимую передачу.

Вздохнув, я налил себе в чашку остывший кофе. Подогрел его и выпил восхитительный горьковатый напиток. «Твою мать!» Да, удовольствие идеально дополнила бы сигарета, однако вместо этого я сел на высокий табурет.

И выругался.

Появилось лицо, прямо за окном кухни. Узкая зеленая грядка сбоку, где Цзиань выращивала помидоры и острый перец. Я готов был поклясться в том, что старый мерзавец там, заглядывает внутрь. Звякнула чашка, слишком резко поставленная на пол. Я встал и, подойдя к окну, посмотрел направо и налево. Ничего.

Я проверил по сетчатке информацию системы безопасности квартиры, но не было никаких сведений о появлении постороннего на территории.

Я снова провел рукой по волосам, сомневаясь в своем зрении, и снова выглянул в окно. В соседней комнате бормотал гибкий экран. Я вдохнул тончайший аромат цитрусовых – подарок небольшого зеленого деревца кумквата в углу.

– Папа!

– А? – Опустив взгляд, я увидел Кайли, стоящую передо мной, подняв взгляд.

– Ты приготовил маме подарок?

– М-м-м… конечно, милая.

– Папа!

– Что означает этот тон?

Кайли прищурилась.

– Папа, ты не забыл прошлый раз?

Я вздохнул.

– Ну, мне постоянно об этом напоминают. Так что да, я помню прошлый раз, что помогло мне не забыть на этот раз.

Кайли подняла идеальную маленькую бровь, в точности так же, как это делала ее мать.

– Ну?

Я открыл дверцу шкафа наверху. Того, которым Цзиань терпеть не может пользоваться, поскольку для этого ей приходится вставать на цыпочки и неловко доставать нужный предмет кончиками пальцев. Я достал белую коробку. К тому времени как я ее открыл, здесь была уже и Вейчи, немигающий взгляд больших круглых глаз прикован к коробке.

Положив коробку на стул, я снял крышку.

– Та-да!

– Шоколад!.. – выдохнула Вейчи.

– И много шоколада, – добавила Кайли, показывая.

– Маленькие мармеладки! – сказала Вейчи, протягивая руку.

– Шоколадное ассорти, – сказала Кайли.

– Так! – Я легонько хлопнул по протянутой руке Вейчи. – Не трогать!

– Ну