и та сучка в соседней комнате. Если ты меня сейчас убьешь, не успеешь ты опомниться, как почувствуешь ее лезвие в своем горле!

Не думаю, что Сухи меня услышал. Он прислушивался к чему-то в своей собственной голове. К дьявольской песне ярости.

Крикнув что-то по-монгольски, он бросился на меня. Увернувшись, я схватил его обеими руками сзади за рубашку и швырнул его в ту сторону, куда он направлялся. Взмахнув руками, Сухи накренился к окну, двести килограммов жира, мышц и усиленных костей, головой вперед в зеркальное стекло. Стекло расцвело инеем трещин, разлетаясь вдребезги с грохотом, на мгновение заглушившим музыку, и Сухи скрылся из вида, сменившись панорамным видом дымящегося города и ворвавшимся внутрь потоком горячего воздуха.

Я побежал в гостиную, припадая на травмированную ногу. Я упал на пол рядом с Топором, на ходу выдергивая ремень из джинсов. Лежа ничком на ковре, я обмотал ремнем обрубок руки Топору и перевернул его.

Топор уставился невидящим взором в потолок. Борода у него была вся в крови.

Линь тихо рассмеялась, прямо у меня за спиной. Музыка продолжала звучать фоном у меня в голове.

Взревев, я выхватил топор из чехла под курткой своего мертвого товарища, стремительно развернулся, сверкнув лезвием, и Линь вскрикнула, отлетая назад от мощного удара. Она поднялась на ноги одновременно со мной, из раны на лбу струится кровь.

Словно собираясь раздавить обтянутую кожей рукоятку, я обеими руками стиснул ее с такой силой, что она заскрипела.

– Сейчас я отрублю тебе руки и скормлю их тебе, – сказал я, выплескивая всю переполняющую меня ярость.

У Линь в обеих руках были лезвия, блестящие от крови, однако она попятилась прочь.

Я шагнул вперед, не думая больше ни о чем. Оказаться в зоне поражения этими лезвиями означало обречь себя на то, чтобы умереть от потери крови здесь, на этом бордовом ковре. Но мне уже было все равно. В это мгновение я хотел лишь обрести спокойствие, сокрушив своими голыми руками врагу горло. Только бы сбросить в пропасть еще один труп, прежде чем самому последовать за ним.

Линь отступила еще на шаг назад. Ей уже много довелось общаться с такими чудовищами, как я, и она правильно все поняла.

– Твои дочери, – сказала Линь.

Я стиснул рукоятку топора еще крепче, если такое было возможно, но остановился.

– Что?

– Твои дочери. Мистер Лонг схватил твоих дочерей.

45

Я сидел в кресле в гостиной напротив тела Чжуиня, курил и смотрел на Топора.

Мистер Лонг присутствовал здесь, выведенный на сетчатку, сидящий в метре позади мертвого американца. Линь сидела на табурете перед стойкой, прочищая свой игольчатый пистолет. Наручники она с меня сняла. Линь хорошо меня знала и понимала, что они больше не нужны.

На Лонге была отутюженная красная шелковая рубашка со стоячим воротником. Он сидел в уютном кожаном кресле, закинув ногу на ногу, как истинный джентльмен. Между средним и безымянным пальцами он держал сигарету, фильтр испачкан его губной помадой. Лонг смотрел на меня, на его лице была маска молодости, созданная благодаря чудесам современных нанотехнологий. На этом молодом лице стариковские глаза, светящиеся древней злобой дракона.

Лонг окинул меня оценивающим взглядом, больше не стараясь скрыть свое презрение. Я был в белой футболке, покрытой пятнами грязи и пота; на моей кожаной куртке зияли дыры в тех местах, где в нее попали пули; в дыры проглядывал тусклый блеск подложки из паутиностали. Мое лицо покрывала короста запекшейся крови. Я отпил глоток из бутылки дорогого виски, которую нашел в баре Чжуиня. Шрамы у меня на лице чесались.

Лонг указал сигаретой на мою одежду.

– (Очаровательно! Вы всегда одеваетесь так, мистер Эббингхаус, чтобы идеально соответствовать своей роли).

– Ну да, за последние три дня я убил пятьдесят ваших подручных. Внешний вид у меня соответствующий.

– (Всем им будет найдена замена).

– Нет, – сказал я, глядя на Чжуиня, на Топора. – Нет, не будет.

Лонг не спеша затянулся, глядя на меня поверх сигареты. У него изо рта появилась струйка дыма.

– (Вы играете в шахматы, мистер Эббингхаус, я предпочитаю го. Вы довольствуетесь грубыми решениями, ограниченными доской размерами восемь на восемь клеток. Открывающиеся передо мной возможности бесчисленны, как атомы во вселенной. Вы атакуете, атакуете, убиваете, берете фигуры, и так до тех пор, пока король не сдается. Однако в го никаких королей нет. Как нет и бездумных, бесконечных убийств. Захват камней – это побочная мелочь, вспомогательная задача, помогающая добиться главного: старательно, без спешки захватить территорию, за счет стратегических атак и защитных ходов, обманных действий и ответов. Я поработил ваш рассудок, мистер Эббингхаус. Ваши родные в моих руках; вам некуда сделать ход – все клетки уже заняты мною. Вы пожертвовали всем ради того, чтобы добраться до короля. Но вот я, простой камень. Неотъемлемая часть глобальной стратегии, понять которую вам не дано).

Усталость падала на меня подобно снегу.

– Твою мать, – пробормотал я, – ну почему такие козлы, как ты, не могут просто перейти прямо к делу, без долбаных дурацких аналогий? Что тебе нужно?

Лонг поджал губы. Линь, находясь вне поля его зрения, усмехнулась и покачала головой.

– (Три вещи, – сказал Лонг, и голос его был похож на шепот. – Во-первых, убить тебя. Во-вторых, унизить тебя. В-третьих, поработить тебя).

– Каким…

– (Никаких вопросов, – остановил меня Лонг. В его голосе ни резкости, ни жесткости: просто мертвая окончательность, и мне оставалось только умолкнуть. – Или ты принимаешь то, что это произойдет, или твои жена и две прелестные дочери умрут. У тебя ровно десять секунд на то, чтобы принять решение. Раз…)

– Я согласен.

На лице Лонга, уже готового сказать: «два», мелькнуло удивление.

– Только дайте мне попрощаться с женой, – продолжал я. – Дайте убедиться в том, что она жива.

Лонг не спеша моргнул. Махнул сигаретой. Появилось второе изображение.

Цзиань стояла, судя по всему, в современной квартире. От ее обыкновенной теплоты не осталось и следа; она казалась побежденной, замкнувшейся в себе, какой-то съежившейся. Кто-то, находящийся за кадром, что-то сказал, и Цзиань подняла взгляд, только теперь увидев меня. Она начала было улыбаться, однако улыбка погасла, когда она увидела, в каком я состоянии.

– О, малыш! Что с тобой сделали?

– Ничего. Никто меня не тронет.

Цзиань была без косметики, под левым глазом одинокая родинка на безупречной в остальном коже. Определенно, она была похожа на Цзиань. Впрочем, в последнее время мне пришлось повидать немало призраков.

– Ты где? – спросила она.

– Расскажи, как мы с тобой познакомились.

Цзиань бросила взгляд влево, куда-то за пределы кадра.

– Не беспокойся насчет