Я чуть приоткрыл дверь в казино. Меньше чем в двух метрах висели плотные красные шторы, окружающие главный игорный зал. Доносились звуки кей-попа[33] и стук фарфоровых фишек. Я осторожно пробрался внутрь.

Где-то здесь должен был находиться пост охраны. Я направился вокруг зала, оставаясь за шторами, и наконец нашел его. Ниша с раковиной, кофеварка и термопот, несколько дешевых стульев из пластистали. На стене висели два комплекта униформы, однако оба были слишком малы. Взяв синюю фуражку с эмблемой «Золотого дракона», я натянул ее на голову. Здесь шторы заканчивались. Единственный путь на кухню пролегал через открытое место.

Я оценил свое оружие. У меня был автомат с почти полным магазином на тридцать патронов, плюс еще три магазина в подсумке под кожаной курткой. У меня был пистолет-прерыватель, годный только на то, чтобы выжигать нейроимпланты на расстоянии меньше шести шагов. Кастет я запихнул в задний карман джинсов. Взрывчатка закончилась.

Закурив, я затянулся, снял куртку, закинул ремень «107-го» на плечо, сложил приклад и устроил сверкающее вороненой сталью оружие под рукой. Снова надев куртку, я докурил «Двойное счастье».

Выдохнув последнее облачко дыма, я выбросил окурок и шагнул в зал.

43

Здесь ничего не указывало на то, что на улице в самом разгаре война. Зал по-прежнему был наполовину полон. Игроки с затуманенным взором толпились вокруг игорных столов. Завороженно глядя на катящиеся кости или открываемые карты. На сцене полуголые белые танцовщицы вызывающе трясли бедрами и плечами под ритмичную музыку; никто не обращал на них внимания. У каждого столика крупье, наблюдающий за игроками; четверо охранников, по крайней мере столько я заметил, также наблюдали за игроками, медленно переходя от одного крытого зеленым сукном стола из ценных пород дерева к другому.

Согнув спину и опустив голову, я двинулся через зал.

Мне оставалось десять метров до дверей кухни, когда из них вышли Аббадабба и Большой Тунец. Здоровенный нигериец и еще более здоровенный японец остановились и уставились на меня, недоуменно моргая. Аббадабба был в красной кожаной куртке, его наголо обритая черная голова сверкала в свете ламп; на Тунце был блестящий белый плащ по колено, на лице большие солнцезащитные очки в белой оправе.

Вытаскивая из-под куртки «107-й», я все-таки рассчитывал на какое-то мгновение колебаний, на какое-то признание того, что раньше мы были в одной команде, работали вместе. Но я увидел только блеск профессионализма в глазах и движение рук к оружию. Короткая очередь из трех пуль поразила Аббадаббу в грудь в тот самый момент, когда тот доставал пистолет из кобуры под мышкой; описав полуоборот, он пошатнулся. Большой Тунец выхватил из-под плаща серебристое ружье с пистолетной рукояткой и выстрелил одновременно со мной.

Мне обожгло ухо. Я нырнул за массивную колонну, облицованную крошечными зеркалами. Жжение быстро прошло, сменившись рок-песней, зазвучавшей у меня в голове, воем электрогитары. Не слишком громким, но отчетливым, на заднем плане. Припав на колено, я отстегнул ремень и вскинул «107-й» к плечу, не обращая внимания на посетителей, с криками бросившихся врассыпную.

Музыка продолжала играть:

Ба-амп!

ба-да-дуп ба ду-ба!

ба-да-ду ба ба баум!

Я медленно выдохнул; в двух столах от меня китаец, собиравшийся сделать ставку в рулетку, закричал на крупье, убегающего от стола. Я высунулся с противоположной стороны колонны.

Ничего. Низко пригибаясь, я двинулся на полусогнутых, стараясь обойти сбоку укрывшегося Большого Тунца.

Три вещи случились одновременно:

мне в лицо брызнули щепки от игорного стола рядом…

я отпрянул назад…

раздался оглушительный грохот.

Стремительно развернувшись, я увидел охранника, готовящегося сделать еще один выстрел из своего ружья; я нажал на спусковой крючок «107-го», охранник судорожно дернулся и упал. Шаги, голос, поющий под настойчивый ритм барабанов, грохот ружейных выстрелов, а я бежал от одного стола к другому, укрываясь за ними.

Обернувшись, я выстрелил в охранника, обходящего вокруг стола; тот сложился пополам, выронив ружье, получив в живот очередь из трех пуль. Я снова обернулся на шелест одежды, но автомат выбили у меня из рук. Продолжая двигаться, Большой Тунец направил ружье мне в голову. Схватив ствол, я толкнул его вверх в то самое мгновение, когда японец выстрелил снова. БАБАХ, на этот раз в потолок.

У меня звенело в ушах, музыка продолжала играть, я дернул за ружье, направляя Большого Тунца прямо на свой выставленный локоть. Белые очки разбились.

Какофония треска автоматных очередей и грохота ружейных выстрелов, я пошатнулся, шагая вперед, получив удар в спину. На игорных столиках вокруг плясали под градом пуль фишки. Сделав три шага, я сделал кувырок вперед, подбирая с пола «107-й», и поднялся, стреляя по балкону. Там вдоль стеклянного ограждения выстроились человек десять охранников и полицейских, словно расстрельная команда, стреляя по мне; от моего ответного огня стекло провалилось внутрь, разбивая коленные чашечки. У кого-то с головы слетела каска.

«107-й» сухо щелкнул, пустой.

Я бросился к двери на кухню, на бегу вставляя новый магазин.

Стрельба возобновилась, сверху и сзади. Я перепрыгнул через мертвое тело Аббадаббы, музыка становилась все громче и громче.

С разбега я ткнул плечом дверь на кухне; она слетела с петель, и я перелетел через разделочный стол со стальной крышкой, а соло-гитара выла:

Бью-ю-ю!

Деде-не-ноу не-ноу.

Я поднялся на ноги, а в противоположном конце стояла Выбитый Зуб Кой, по обе стороны от нее сотрудники военной полиции с автоматами. Сверкнув металлической улыбкой, она показала мне что-то: это напоминало серую коробочку с большим круглым отверстием спереди.

Музыка ревела у меня в голове.

БА-НА-НА-НЕ-НА-НЕ НА-НЕ НА-НЕ!

Улыбнувшись, я качнул головой в такт музыке и выстрелил в ответ. На какую-то долю секунды образ широко раскрытых глаз Кой, затем коробочка нервной сирены у нее в руках разлетелась, и ее белые перчатки окрасились красным. Кой согнулась пополам, идеально гладкая кожа ее лица сморщилась от шока, а я тем временем пристрелил стоявших рядом с ней полицейских выстрелами в голову.

По-прежнему согнутая, обливаясь кровью, Кой добрела до двери на погрузочную площадку.

Я последовал за ней.

Музыка продолжала играть.

Я поймал себя на том, что прихрамываю. Опустив взгляд вниз, я с удивлением увидел, что правая нога ниже колена вся в крови. Это не должно иметь значения. Это не будет иметь значения, если я смогу продолжать двигаться, доберусь до того грузовика и уеду от всего этого, в темноту непроходимых джунглей.

Музыка притихла, но только слегка. Я вышел в жаркую и душную вьетнамскую ночь.

У пустынной площадки стояли два грузовика. Кой исчезла, кровавый след уходил по