так, словно я приглашаю их раскроить мне голову. Объяснить мне, как думать и как чувствовать.

Улыбка старика погасла.

– Я тут посмотрел на мусор у тебя в голове, и мне кажется, что это ты сам раздаешь такие приглашения.

Я докурил сигарету.

– Да, хорошо. У меня желание что-нибудь сломать. Когда мы начнем?

42

От непрерывного разрыва минометных мин кабина лифта из чистостали судорожно дрожала. Техник провел своей карточкой доступа по считывателю и ткнул большим пальцем кнопку третьего подземного этажа. Я стоял в углу, направив на него свой «107-й». Из разбитых губ техника сочилась кровь, вся его поза была насквозь пропитана страхом.

Видеокамеры и датчики веса в кабине лифта были выведены из строя, однако на то, чтобы обойти схемы контроля отпечатка пальца и скана голоса, необходимые для спуска вниз, времени не хватило. Поэтому я после полуночи незаметно проник в казино через черный ход, воспользовавшись тем, что все внимание было отвлечено на атаку вьетминьцев со стороны фасада. В Сыаньтонге царил полный хаос. Повсюду всю ночь пылали подожженные машины и офисы, небо ритмично прострачивали кинетические трассирующие пули. Где-то высоко кружили вертолеты, «дубадубадубадуба» несущих винтов аккомпанировало басовыми ритмами музыке войны: реву артиллерии, крикам умирающих и шепоту голосов облаченных во все черное повстанцев.

Двери лифта звякнули, открываясь. Техник обернулся ко мне, и в этот самый момент я оглушил его ударом приклада автомата в висок. Его голова дернулась вбок, и он сполз на пол, наполовину оставшись в кабине, наполовину вывалившись из нее. Я вышел, держа автомат наготове. И тотчас же остановился, выпучив глаза. Я очутился в помещении размером с футбольное поле, над головой яркий белый свет, внизу бледное голубое сияние механизмов. Изогнутые балки и направляющие из чистостали, в одном конце лента конвейера, судя по виду, стеклянная, приглушенный гул машин, нигде ни пылинки.

У меня за спиной кабина лифта монотонно повторяла: «Освободите двери, освободите двери, освободите двери…»

Метрах в двадцати стояли двое, глядя на то, как я вышел из лифта. Один старый, густые седые брови, европеец; второй молодой, короткие черные волосы, китаец. Оба были в прозрачных пластиковых перчатках и масках. Я среагировал первым, выпустив очередь из трех патронов в грудь молодому технику. Тот пошатнулся, по белому халату расплылись пятна крови, он повалился вбок, ударившись головой о пол с таким звуком, какой издает кокос, упавший на полимербетон.

– Не двигайся! – приказал я тому, который остался в живых. – И не раскрывай свой долбаный рот! – Я направился к пожилому технику, держа его под прицелом своего «107-го», озираясь по сторонам. В шести шагах от техника я достал из-за пояса джинсов маленький черный пистолет и направил его ему в голову. – Кто еще здесь есть?

– М-м… – Раскрыв рот, техник, похоже, не знал, что делать дальше. – А-а-а…

Я нажал на спусковой крючок. Яркая голубая дуга электрического разряда ударила технику в лицо. Тот вздрогнул, запрокинул голову назад, вокруг левого уха заплясало голубое электричество, и повалился на пол.

Мнемонический текст на сетчатке сообщил:

«Первое: разыскать главного техника и отключить его нейроимплант».

Надпись погасла, сменившись следующей:

«Второе: заставить главного техника показать привод “Мерцених”[32] и интерфейс».

Я опустил взгляд. Старик свернулся в зародышевый клубок, руки у него тряслись, маска слетела с лица. Он закашлял.

– Датчик движения, на сетчатку, – приказал я. Появились концентрические кружки, расходящиеся от той точки, где я находился. Я подождал, пока кружков будет три. Датчик движения ничего не обнаружил.

Опустившись на корточки, я похлопал распростертого на полу техника по щеке.

– Где все?

Глаза техника беспорядочно вращались в орбитах, глядя во все стороны. Я отвесил ему еще одну затрещину, сильнее. Технику удалось сфокусировать взгляд на мне.

– Ладислав, где остальные?

– Никого нет, – откашлявшись, пробормотал старик. – Эвакуировались.

Я кивнул. Эту же информацию сообщил мне Кьен. Команда из двадцати человек покинула комплекс, оставив здесь коррумпированного Вычеркивателя по имени Ладислав Таук и его ассистента. Лицо техника, имя и должность висели в другом уголке сетчатки. Сегодня поле моего зрения было заполнено до отказа.

– Проводи меня к приводу «Мерцених», козлище! – приказал я, засовывая Ладиславу под подбородок сверкающее вороненой сталью дуло автомата.

Я рывком поднял его на ноги. Он медленно двинулся назад по блестящему металлическому полу. Подтолкнув его в спину прикладом «107-го», я поправил лямки рюкзака. Наши шаги по гладкой поверхности отзывались гулкими отголосками, гудели механизмы, датчик движения тихо попискивал у меня в голове.

Мы остановились там, где в полу зияло отверстие фута два в поперечнике. Из отверстия выходила тонкая металлическая трубка толщиной в пядь, заканчивающаяся беспорядочным сплетением черных кабелей, виноградными лозами расползающихся под белым потолком. На уровне глаз, примерно посредине трубки были закреплены несколько панелей из стеклостали, светящихся изнутри красноватым свечением.

– Это привод «Мерцених», – указал на трубку Ладислав.

Появилось новое сообщение:

«Третье: вставить тетрабулавку и выждать 10 секунд, прежде чем ее удалить».

Достав из внутреннего кармана кожаной куртки мягкую пачку «Двойного счастья», я вытряхнул одну сигарету и выудил из верхнего кармашка джинсов зажигалку.

– Это квантовый компьютер, – предупредил старик-европеец. – Сложное, деликатное оборудование. Курить рядом с ним нельзя! – Все это сопровождалось презрительной усмешкой, словно он разговаривал с неандертальцем, пытаясь объяснить ему, что такое карманные часы.

Я ткнул его кулаком в живот, тридцать процентов от полной силы. Ладислав Таук согнулся пополам и рухнул на пол, судорожно пытаясь вздохнуть, издавая при этом сипящие звуки проткнутого воздушного шарика, выпускающего из себя воздух. Закурив, я выпустил дым ему в лицо.

Достав из другого кармана куртки прозрачную стеклянную пробирку, я открыл крышку и достал тетрабулавку из красного металла. Я вставил булавку в разъем сбоку квантового компьютера.

Ладислав Таук снова начал дышать и медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на меня, не скрывая своего отвращения. Невозмутимый старый ублюдок. Обычный гражданский пустил бы сопли после того, как у него на глазах убили его коллегу, а ему самому врезали по голове прикладом автомата. Однако этот старик оставался равно собранным и полным презрения.

– Сигарету? – предложил я.

Стиснув зубы, Ладислав промолчал.

Не отрывая от него взгляда, я вытащил тетрабулавку из разъема, убрал ее обратно в пробирку и положил в карман.

Появилось последнее предложение:

«Четвертое: сломайте что-нибудь».

Я усмехнулся.

Ладислав Таук молча наблюдал за тем, как я курю. Его глаза светились злостью, доставляющей мне радость; большой рот сжался в тонкую полоску. У него были узкие покатые плечи, от которых нет толка никому, кроме