лежать в коме, подключенный к капельницам, и пускать слюнки на белую простыню, разглядывая движущиеся картинки у себя в голове. Тот человек, которым ты был – третья сущность, погребенная в глубине, – это должен был быть кто-то необыкновенный. – Вычеркиватель указал на таблетки у меня под ногами. – Они помогут стабилизировать твое состояние. Простимулируют выработку нейронов в гиппокампе, активируют отмершие рецепторы дофамина, запустят серое вещество. Только не вздумай относиться к ним как к выпивке. Три штуки в день. Не больше, но и не меньше.

– Почему?

– Ну… – Старик почесал шею. – Шизофрения.

– Твою мать, блин!..

– Да, совершенно верно.

Разжав зубы, я губами вытащил из пачки новую сигарету и зажег ее.

– Не знаю, что в этом для тебя, старик, – сказал я, выпуская дым, – но я тебе не верю. Мои способности не сократились. Даже учитывая состояние памяти. Я это знаю.

Подавшись вперед, Вычеркиватель поставил банку пива на пол, тряхнув своей густой гривой.

– Хочешь, я расскажу тебе одну историю? – выпрямившись, спросил он.

– Твою мать, все козлы, кого я встречаю, хотят рассказать мне какую-нибудь историю!

В ответ на мою реакцию Вычеркиватель издал задумчивое: «гм».

– А может быть, ты сам хочешь что-нибудь рассказать? Ты знаешь какую-нибудь историю?

Я снова стиснул зубы.

– Я тебя понял, дружище. В конце концов, это моя работа. Но видишь ли, это история про тебя.

Разжав зубы, я приготовился слушать.

– Начинается она с загадки. С задачи. Два треугольника, один чуть меньше другого, один внутри другого. Задача в том, чтобы провести линию между двумя треугольниками, однако смотреть прямо на них нельзя. Разрешается только смотреть на отражение в зеркале. Сначала сделать это чертовски трудно. Странное дело – если поставить эту задачу перед человеком, страдающим полной амнезией, у него все равно с каждым последующим разом будет получаться все лучше. Он ничего не помнит, даже предыдущую попытку, однако через какое-то время уже с легкостью решает эту сложную задачу. Понимаешь, вот почему у тебя так хорошо получается убивать людей. На самом деле у тебя это будет получаться все лучше и лучше, несмотря ни на что. Никакого предварительного расчета – ничего спланированного заранее. Но в ситуации, когда возникает угроза твоей жизни, мышечная память и инстинкты превращают тебя в хладнокровного убийцу – основываясь на долгой истории насилия, которую ты просто не помнишь.

Ты должен принимать эти таблетки, молодой человек. Ты должен продолжать использовать новейшую программу работы с экзопамятью, которую я загрузил в твой улиточный имплант. И ты не должен впредь никогда стирать свою память и закачивать в нее ложные воспоминания. Ты подошел к краю, дружище, к самому краю. Ты едва не попал в это место – туда, где ты будешь двигаться только по треугольнику. Поесть, убить, поспать. И опять сначала. Никакого простора для роста, никаких возможностей для развития. Ты превратишься в человека Эшера, застрявшего на рисунке. Вынужденного вечно ходить по замкнутому кругу. Бесконечное путешествие в никуда. Обратно к началу, и так снова, снова и снова. Неспособный любить, меняться, быть. Это ты – по крайней мере, ты туда направляешься. Человек Эшера.

– Ладно, – сказал я, – кто такой этот Эшер, твою мать?

Вычеркиватель откинулся на спинку.

– Как я уже говорил: обыватель.

Я разжал кулак, стараясь унять зуд в ладони. Стараясь перестать думать о том, о чем говорил старик. Я выдохнул.

– Вся эта дрянь не имеет значения. Главное то, как вытащить меня отсюда. Похоже, мне предстоит раскрыть глобальный заговор.

– Ты не хочешь узнать о своих усовершенствованиях?

– Ах да, конечно. Хочу. Усовершенствования.

Вскочив с кресла, Вычеркиватель подошел к бунзеновской горелке и схватил длинную иглу, которую я не замечал, чей кончик находился в пламени. Острие раскалилось докрасна. Вычеркиватель подошел ко мне, по пути подобрав большие серебристые наушники.

– Позволь сначала провести один тест, – сказал он, надевая наушники. Протянув мне иглу, старик произнес, громким голосом: – Воткни ее себе в руку!

Я перевел взгляд с иглы на него.

– Это еще что за хрень?

– Рука! – крикнул старик. – Воткни в нее эту дрянь!

Я нахмурился, ничего не понимая. Вычеркиватель поднял брови, закатил глаза, выбросил руку вперед. Я вскочил на ноги, раскрыл рот, собираясь закричать, схватился за руку, куда Вычеркиватель воткнул иглу.

Однако вместо боли я услышал музыку. Завывание гитарных риффов, затем звон тарелок и тяжелый низкий ритм большого барабана. Никакой раскаленной добела боли, лишь какой-то старый рок-н-ролл. Я перевел взгляд с иглы на Вычеркивателя, качающего головой вверх и вниз в такт музыке. Музыке, которая звучала у меня в голове, словно голос улиточного импланта.

Вычеркиватель задергал головой, беззвучно произнося губами слова, а голос у меня в голове запел что-то про женщину, подобную стремительной машине, которая содержит свой двигатель в чистоте.

Выдернув иглу из руки, я уронил ее на пол. Музыка затихла. Вычеркиватель сорвал с головы наушники, на лице у него отобразилось разочарование.

– Ну же, дружище – это же «Акки-дакки»!

– Что?

– Лучшая рок-группа двадцатого столетия! – болезненно поморщился старик.

– А?

– «AC/DC»! Величайший культурный дар нашей страны всему миру!

– К-какого хрена… эта древняя рок-группа делает у меня в голове? – запинаясь, пробормотал я.

Вычеркиватель просиял, складки на лице изменили направление.

– А, значит, работает? Ты мой красавчик!

Музыка прекратилась, сменившись пульсирующей острой болью в руке.

– Помнишь, как мы говорили про сломанные челюсти? – спросил я.

Улыбаясь, Вычеркиватель похлопал меня по груди обеими руками, заставляя опуститься на место. Я остался стоять. Пожав плечами, он вернулся в свое кресло. Заставив меня прождать целую вечность, старик наконец сказал:

– Я перепрошил твой мозг.

Я молча ждал.

– Ага! А ты капризный! – Он вздохнул. – Синестезия.

– Ты имеешь в виду – чувствовать запах красок?

– Точно, – подтвердил Вычеркиватель, радуясь моему правильному ответу. – Что-то в этом духе. Твои нейроны, настроенные на различные органы чувств, в сущности совсем одинаковые. Я просто переключил парочку – осязание со слухом, добавив чуточку рок-н-ролла.

Я согнул кулак, рука все еще ныла в том месте, где была воткнута игла.

Старик ответил на мой не заданный вслух вопрос.

– Только очень сильная боль. Когда она достигает определенного порога, осязание сменяется моей самой любимой песней – «Ты развлекала меня всю ночь напролет». – Похлопав себя по черной футболке, он закончил: – Теперь, когда ты будешь выполнять задание, боль больше не будет отвлекать твое внимание, а если тебя схватят, ты окажешься невосприимчив к любым пыткам. Нам предстоит долгая дорога, Эббингхаус. И мы должны использовать все, что только сможем найти.

Я наконец решил сесть и покурить.

– Все до одного мерзавцы, кого я встречаю, ведут себя