Грудь у меня тяжело вздымалась. Снова достав пистолет, я огляделся вокруг. Ничего, кроме мокрой черепицы, гудящей под барабанной дробью дождя, и края покатой крыши, смутно различимого в предрассветной темноте грозы. Наноустройства, подключенные к зрительным нервам, откликнулись быстро, даже при таком недостаточном освещении нарисовав довольно удовлетворительную картинку. Размытую, темную, но все-таки позволившую различить, где заканчивалась крыша.

Кто-то выпустил поток пуль вверх по лестнице, разбивая вдребезги черепицу вокруг люка. Я выругался, голова по-прежнему лежит на крыше, и на мгновение закрыл глаза. У меня мелькнула мысль, зачем я так упорно сопротивляюсь. Если я умру, это здорово всё упростит. Цзиань и девочкам станет легче, по крайней мере в долгосрочном плане. Если я умру, Лонг, Выбитый Зуб Кой и все остальные получат то, что хотят, положат конец этому маленькому эпизоду в чьем-то большом спектакле.

Я открыл глаза. Мистер Лонг. Совершенно верно: месть. Вот что еще оставалось сделать. Вещь в себе. У меня в груди гулко заколотилось сердце. Твою мать, точно!

Я с трудом поднялся на ноги, сделал шаг, рухнул, вскрикнув, и съехал немного вниз по скату крыши.

– Не хочешь включить подавитель боли? По-моему, у меня сломана нога.

– Нога у вас действительно сломана, и выработка эндорфинов установлена на максимум. Вы получили вторую пулю в верхнюю часть бедра, а вокруг этого здания по меньшей мере сорок сотрудников военной полиции.

Стиснув зубы, я снова поднялся ноги.

– Если ты хочешь сказать что-то полезное, выкладывай поскорее.

– Я предлагаю вам бежать, мистер Пирс. Немедленно.

Я побежал, споткнулся о крышу жилого комплекса. Все они были соединены между собой, двенадцать в линию, и мне оставалось еще три до отвесного прыжка с высоты третьего этажа. Преодолев примерно половину расстояния, я снова поскользнулся, ноги мокрые и липкие от крови, и, вскрикнув, упал на конек крыши. Пистолет вывалился у меня из руки и с завораживающей медлительностью сполз до края крыши, после чего скрылся из вида. Учащенно дыша, я проводил его взглядом.

Проблема увеличения прочности – усиленные кости, титановые суставы и прочая ерунда – в том, что увеличивается вес. Мой приближался к ста пятидесяти килограммам. Все мои усовершенствования были устаревшими еще тогда, когда я их получал. И сделано это было умышленно: понимаете, старые модели суставов «Бао-стали» нельзя улучшить в части силы, только в части веса, когда появлялись новые сплавы и наноматериалы. Медлительный и тяжелый, я вынужден был думать, как обратить весь этот дополнительный вес себе на пользу. Сокрушительный таран в рукопашной схватке, земное притяжение, помогающее работе коленей и локтей. То, что я терял в скорости, я с лихвой возмещал грубой физической силой.

Однако все это менялось, когда дело доходило до падения. Вес вдвое больше нормального становился серьезной помехой. Такие, как я, страшно боятся высоты, поскольку ничто не сломает навороченный экзоскелет так, как падение с десятиметровой высоты. Для таких, как я, сила тяжести – та еще стерва.

Я бежал к краю крыши. Черепица плясала у меня под ногами, пули прочерчивали рядом различные траектории. По-моему, стрельбы было слишком много, гораздо больше, чем это по силам сорока солдатам. Скорее, где-то под сотню, слева и справа от меня, палят отовсюду, во все стороны. Однако все эти мысли были отдаленными, смутными. Моя боевая подготовка обдумывала их в фоновом режиме, пока я в четыре прыжка добежал до края крыши и сиганул вниз.

В темноту.

По пути вниз я налетел на ветку, полностью отломав ее. Я перевернулся вперед, высокая мокрая трава взметнулась мне навстречу. Секунда или две в сознании, приглушенные звуки выстрелов и радушные объятия твердой мокрой земли.

39

Я смотрел в пол. Старик-китаец смотрел на меня вверх из квадрата внизу, шагах в трех от меня.

– Этот сумасшедший мерзавец очнулся. Добрый день, дружище!

Во рту у меня пересохло, губы растрескались. Я попытался спросить: «Где?», но смог издать лишь невнятный хрип.

Внизу появилась сморщенная рука с бумажным стаканчиком и соломинкой, поместившая его так, чтобы я смог ухватить соломинку губами. Поймав соломинку, я жадно втянул в себя воду. Постепенно до меня дошло, что я подвешен над полом на койке или чем-то в таком же духе. Старик-китаец в окне внизу показался мне смутно знакомым.

Я не мог прикоснуться к импланту, не мог взглянуть на свою руку и, судя по всему, пошевелить ею. Поэтому я сказал:

– Имплант, распознавание лиц.

Лицо китайца снова растянулось в усмешке. Запоздало я сообразил, что это лишь отражение в зеркале на полу.

– Извини, дружище, я его отключил. Отвечая на твой вопрос: я тот Вычеркиватель, к которому ты обращался пару недель назад, чтобы получить программу работы с экзопамятью.

Я облизнул растрескавшиеся губы. Мысли мои по-прежнему оставались затянуты туманом, и где-то что-то чесалось. Наверное, нога.

– Но…

– Но вдруг у меня австралийский акцент, и это первое. Дружище, когда я разговариваю с быдлом, я веду себя как свиная отбивная. Загадочный Восток: шелковые халаты, благовония и звон этих долбаных тарелок, весь этот восточный бред, который люди принимают за культуру. Понимаешь, я действительно Вычеркиватель. У китайцев лучшие специалисты в этой области, и в глубине души люди не думают, что дело только в том, что Китай – первая цивилизация, создавшая настоящую науку. О нет, в глубине души люди думают, что все это колдовство.

– Но…

– Но я австралиец, как мы уже установили, да. Не хочу оглушать тебя этим откровением: но на чужих предрассудках можно неплохо заработать.

– Но…

– Я отключил твою экзопамять, потому что я занимался тем, чем занимается Вычеркиватель, и покопался в этой железнодорожной катастрофе, которую вы называете корой головного мозга.

– Ублюдок!.. – помолчав, пробормотал я.

Лицо старика-китайца в зеркале сморщилось от радости.

– Дружок, ты не знаешь и половины всего!

Я попытался пошевелиться. Ногой, кулаком, мизинцем на ноге, твою мать. Ничего. Мое тело умерло, если не считать пощипывания в губах.

– Что ты со мной сделал?

– О, успокойся, успокойся! – ответил китаец. Лицо у него оживилось, в отличие от той безрадостной маски, которая была при нашей первой встрече. – Я просто хочу немного тебя подлатать. У тебя сломаны два ребра, нога, оба голеностопа и запястье. Это пустяки. Рожа у тебя здорово помята – такой вид, будто тебя метелили дубинкой со стальными шипами. И это произошло еще до того, как ты сиганул головой вниз с третьего этажа. – Старый ублюдок откровенно наслаждался происходящим. – Пара пуль в заднице, – продолжал он. – Лично я предпочитаю, чтобы меня по тому месту нежно похлопывали ладошкой, но