огни казино на холме, справа от меня, на одном уровне со зданием, в котором я находился, в нескольких километрах от него.

На поверхности все выглядело хорошо. Внутри все бурлило. Сегодняшние перестрелки были лишь покашливанием, прочистившим горло.

Ближе к полуночи, где-то на первой трети бутылки виски, яркая вспышка. От прогремевшего в противоположной стороне долины взрыва содрогнулись стекла в окнах, небо раскрасилось тремя оттенками багрянца. Я вскочил, сбросив автомат на пол. Через какое-то мгновение я улыбнулся. Черными клубами повалил дым, последовала вторичная детонация, порой такая ослепительная, что больно было смотреть на нее, прямо там, где находилось управление центральной полиции. Управление, оставшееся практически без охраны, поскольку Выбитый Зуб Кой забрала всех людей, для того чтобы совершить облаву на квартал «красных фонарей» с целью найти подпольную лабораторию, организованную Островом Лысенко для изготовления «ледяной семерки». Управление, битком набитое стрелковым оружием армейского качества, взрывчаткой, снаряжением для разгона демонстрантов и бронеавтомобилями. Весьма уязвимая цель перед скоординированной атакой высокомотивированного противника.

Я так думаю, действовала маленькая группа вьетминьцев, человек двадцать, не больше. Из того, что я увидел в течение последних двух с половиной недель, получалось, что большинству местных вьетнамцев стерли память, превратив их в послушных сомнамбул. Погрузив в полусонное состояние, в котором война была лишь чем-то таким, что изредка шевелилось на задворках сознания, а потерянная родина опустилась до того ощущения, которое возникает, когда никак не можешь вспомнить, куда положил связку ключей. Кьен, очнувшийся, бодрый, казался мне тем самым человеком, который сможет все это изменить. Или хотя бы попытается это сделать, быть может, даже ценой собственной жизни. Я сообщил ему, когда в управлении военной полиции практически не останется белых касок; он лишь молча кивнул и продолжил мыть посуду.

И вот теперь три дюйма горизонта пылали. Языки пламени озаряли подбрюшье сгущающихся грозовых туч, заглушая все остальные огни.

Шаг номер пять.

38

Проснулся я с раскалывающейся от боли головой и лицами двух девочек, накладывающимися друг на друга на сетчатке. Застонав, я перекатился на бок и сдавленно вскрикнул, свалившись на пол.

Прошло несколько секунд, прежде чем я сообразил, что мне в спину что-то впилось. Усевшись на задницу, я поморщился и поднял с пола пустую на две трети бутылку виски, на которую упал. Меня слегка удивило то, что в бутылке еще что-то осталось. Было время, когда я запросто мог прикончить бутылку целиком и не останавливаться на этом. Однако в последнее время у меня возникали сомнения всякий раз, когда я подносил выпивку ко рту. Слабый, отдаленный зуд, все больше усиливающийся по мере того, как я расправлялся с очередным стаканом.

Изображения девочек на сетчатке – Вейчи и Кайли – они были яркими и пульсирующими жизнью на фоне выцветшей действительности позади них. Предрассветные сумерки высосали из окружающего мира все краски. В городе россыпь редких огней и – мне потребовалась минута-другая, чтобы отыскать взглядом – дым, клубящийся над развалинами управления военной полиции. Дым лениво клубился и над моей сигаретой, а я снова сосредоточил взгляд на своих девочках, которые улыбались мне, стоя на темном деревянном паркете нашей маленькой квартиры на Руа-да-Гамбонья. Лучи солнца заливали комнату своим теплом, а на лицах сестер были одинаковые, но в то же время разные белозубые улыбки; у одной хитрая, у другой любопытная, и глаза ее были широко раскрыты.

Выдохнув облачко дыма, я выключил фотографии. Вернулся в окружающий серый мир. Нацелив свои бледные ноги в полусвет. Туда, где все не такое, каким кажется, где невозможно даже различить очертания всей лжи.

Во рту у меня был такой привкус, будто какой-то зверек там сперва нагадил, а затем и сдох сам. Я сплюнул, однако это мне ни капельки не помогло. Поэтому я откинулся назад и вслушался в звуки собственной крови, стучащей в висках в полной тишине комнаты, размышляя о том, чтобы неспешно выпить стакан холодной воды, и о том, работает ли в этих апартаментах хотя бы один кран.

Тишина, полная, молчали даже птицы. Моя рука, доставлявшая сигарету в рот, застыла на полпути в воздухе. Ни одной птички, хотя здание было окружено джунглями.

Услышав шаги, я положил руку на голубоватую сталь автомата. Выкрутив шею, я обернулся назад, за койку, на входную дверь. Серебристая ручка повернулась.

Поднявшись на колено, я приставил «107-й» к плечу и полоснул по двери длинной очередью. В магазине по-прежнему были бронебойные патроны, пули без труда прошли сквозь фальшдерево. Кто-то вскрикнул. Одна секунда тишины, в течение которой я сквозь туман похмелья пытался сообразить, где выход, после чего снова началась стрельба.

Стрекот автомата, буханье крупнокалиберного пистолета и ружья. Вылетели разбитые вдребезги окна, серый полумрак снаружи озарился оранжевыми вспышками выстрелов, брызнули во все стороны щепки и осколки мрамора, что-то впилось мне в плечо, а я катился и катился, прижимаясь к полу. Нахлынул адреналин, туман рассеялся, импланты очистили мою кровеносную систему от выпивки, накачав ее дополнительным кислородом.

Я оценил ситуацию.

Здание стояло на холме, фасад высоко над землей, сплошное стекло, с видом на город. Противоположная сторона встречалась со склоном, находясь на одном уровне с землей. В апартаментах, где я находился, одна дверь и несколько окон, на кухне и в жилой зоне. Я был в джинсах и кожаной куртке: последнее обстоятельство весьма кстати, поскольку в кожу была вплетена паутиносталь. Пуля, попавшая в руку, оставит большой синяк, вызовет онемение в кончиках пальцев, но и только. У меня в руках был «Тип-107» с магазином на тридцать патронов, пистолет оставался в кобуре под мышкой. Я был босиком, и времени искать ботинки у меня не было. Я перекатился к дальней стене, укрывшись за койкой. К настоящему времени все органы чувств обострились до предела, однако краски не изменились. Вокруг все по-прежнему оставалось серым и тусклым. Наверное, все дело было в сплошных тучах над головой. Что ж, мне это только на руку.

– Подробности о нападающих, вслух, – прошептал я.

– Их не меньше семи, мистер Пирс, – ответил нейроимплант. – Все находятся в задней части здания. Трое вооружены автоматическим оружием. Расстояние до них от десяти до тридцати метров.

– Сколько выходов из здания?

За дверью снова шаги, двойной щелчок перезаряжаемого ружья.

– Поэтажного плана у меня нет. Изучая запись с сетчатки, я вижу, что вы, входя в здание, бросили взгляд на дверь из пластистали в конце коридора справа. Расстояние до двери двадцать метров, из чего следует, что это выход из здания. Скорее всего, она ведет к пожарной лестнице.

Я снова поднялся на колено. За разбитым окном кухни