всем этом, это поможет мне отомстить моему главному врагу, оставшемуся в Макао. Лонгу. Я уверен в том, что старый дракон причастен ко всему этому. – Я указал на своих собеседников кончиком сигареты. – И это сработало. Потому что вот вы здесь и собираетесь сделать свое великое разоблачение. Итак, говорите!

Кьен и Вычеркиватель переглянулись. Старик кивнул, Кьен колебался.

– В любом случае мне нужно сходить отлить, – сказал я. – А вы двое тем временем подготовьте свои речи.

Улыбнувшись, Вычеркиватель вскочил с места, распахнул выцветшую деревянную дверь сбоку и указал вдоль узкого коридора. Я поднялся со стула, схватил костыли и медленно заковылял по коридору, нашел в конце туалет и опорожнил мочевой пузырь. Окон не было, лишь голая лампочка над головой. На стене на уровне глаз было написано что-то черной краской, аккуратным почерком.

Воспоминание

Когда для смертного умолкнет шумный день

И на немые стогны града

Полупрозрачная наляжет ночи тень

И сон, дневных трудов награда,

В то время для меня влачатся в тишине

Часы томительного бденья:

В бездействии ночном живей горят во мне

Змеи сердечной угрызенья;

Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,

Теснится тяжких дум избыток;

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток;

И, с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу, и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю.

Александр Пушкин

Застегнув ширинку, я перечитал стихотворение.

– Ну? – спросил я, вернувшись в гостиную и сев на место.

– (Мы воспользовались нападением на отделение военной полиции, чтобы вывести из строя защитную систему, – начал Кьен. – Автоматическое оружие по периметру не работало шесть часов, прежде чем удалось снова его подключить. В образовавшуюся брешь мы переправили сотни вьетминьцев. Мы заняли всё, весь город, за исключением казино).

– Пятьсот километров в тылу врага. Самоубийство, если вы здесь задержитесь.

– (Как ты сам сказал, друг мой, хаос обладает свойством хорошенько все встряхнуть), – сверкнув глазами, промолвил Кьен.

Я усмехнулся.

– (Когда пыль уляжется, весь мир узнает две вещи).

Я молча ждал.

– (Первое – это показать, что оккупанты нигде не могут чувствовать себя в безопасности. В этой стране по ним может быть нанесен удар в любом месте. Второе – это история, которую ты знаешь, про лягушку с алмазом во лбу. – Оглянувшись на Вычеркивателя, Кьен снова посмотрел на меня, циничные глаза на молодом лице. – Нам нужна твоя помощь). – Чувствовалось, что ему неприятно произносить эти слова.

– Да?

– (Да).

Я отпил глоток пива.

– Как я уже говорил при нашей первой встрече, мне нет дела до вашей войны.

Кьен кивнул, но соглашаясь не с тем, что я сказал.

– (Да. Я это понимаю, мистер Три Шрама. В этом будет кое-что и для тебя).

– Гм. И что же?

– (Отмщение).

Вычеркиватель рассеянно улыбался, уставившись в пустоту. У меня возникло ощущение, что он потерял нить разговора. Я затянулся сигаретой.

– Что ж, Кьен, теперь ты говоришь на моем языке. Однако я хочу услышать кое-что конкретное.

– (Конкретно, мистер Три Шрама, это выпотрошит бизнес-модель мистера Лонга. Сломает его пополам).

– Если это действительно так, я готов с вами работать. – Я поставил пиво на столик. – А что в этом для вас?

Кьен посмотрел на старика.

– (Дядя?)

У Вычеркивателя сомкнулись глаза. Ровное глубокое дыхание свидетельствовало о том, что он спит. Вопрос Кьена вывел его из дремы.

– А? Что? – встрепенулся старик.

– (Дядя, казино).

Старик отхлебнул пива из банки; похоже, это помогло ему сосредоточиться. Он посмотрел на меня.

– Да, точно, разумеется. Мистер Пирс, вот вам великое откровение: мистер Лонг – не властелин наркотиков. Он царь памяти.

Вычеркиватель остановился, словно ожидая от меня аплодисментов. Я молча курил и ждал.

– Ха! Вы ребята крутые, и с вами нужно вести себя круто. Итак, да, правильно, заговоры: мистер Лонг работает на «Китай-алко», которая помимо глиммер-поездов, водородных аккумуляторов и декоративных подушек выпускает булавки памяти, являясь крупнейшим в мире производителем. Мистер Лонг заведует «специальными операциями», иначе говоря, занимается очень плохими вещами. Промышленный шпионаж, расправа с неугодными, и о да, изготовление булавок памяти, искажающих естественную память. По сути дела, молодой человек, Лонг заражает всех Альцгеймером. – Вычеркиватель снова умолк, ожидая моего отклика.

Я подался вперед.

– Это еще что за хрень?

Старик просиял, очевидно, радуясь тому, что наконец пробудил мой интерес.

– Эти булавки запускают нановирус. Очень неприметный, обнаружить его практически невозможно. Вирус блокирует синтез особого белка, который вырабатывает головной мозг в первые часы после усвоения новой информации, чтобы ее запомнить. Через несколько месяцев после заражения у жертвы формируется полная зависимость от булавки памяти. Помимо всего прочего, это означает большие деньги – чертовски огромные деньги для производителей вышеупомянутых булавок.

– Твою мать!

– И это только вершина айсберга, дружище. Понимаешь, если у человека есть голова на плечах, он может начать вносить едва заметные изменения как в сами булавки, так и в управляющие ими программы, работающие с экзопамятью. Возможно, эти программы предложат приобрести определенные товары или пробудят теплые чувства к определенным компаниям, а может быть, и к целым государствам. Только подумай: что, если у тебя всегда будут благоприятные воспоминания о своем географическом соседе? Может быть, ты вспомнишь, что у него есть законные исторические притязания на твою землю? Что, если ты поверишь в то, что в культурном отношении тебе ближе завоеватели, а не твои соотечественники на юге страны? В этом случае вести войну станет значительно проще, разве не так?

– Это же… это же… но как удалось провернуть такое?

– Не удалось. Пока что не удалось. Я хочу сказать, по крайней мере, по части контроля памяти. Постепенная эрозия естественной памяти – это игра, которая ведется втихую уже на протяжении многих лет. Полноценная замена воспоминаний населения целой страны – это гораздо более сложная задача. Во-первых, для этого требуется значительно более мощная булавка. Во-вторых, необходимо протестировать концепцию в каком-то контролируемом сообществе.

– Контролируемое сообщество? – спросил я. – Ты имеешь в виду Сыаньтанг.

У старика зажглись глаза.

– Ага, а ты парень смекалистый, хотя по виду и не скажешь. Да, дружище: Сыаньтанг. Ты даже представить себе не можешь, какой мусор я обнаружил в голове у Кьена. Пока что все очень грубое, недоделанное. Но достаточно эффективное. Убрать кое-какие шероховатости – и достаточно скоро мир будет думать правильно: какие сигареты покупать, какую одежду носить, какие геополитические тренды поддерживать.

Я сжал и разжал кулаки. Мне захотелось ломать кости. И