– Так зачем вам нужен я?

Старик вздохнул, и улыбка на какое-то мгновение схлынула с его лица.

– Как я уже говорил вначале – у тебя есть аппетит к разрушениям. Ты мотивирован. То, что нам нужно, это очень важно, и если этого не сможешь добиться ты, полагаю, этого не сможет добиться никто. Для того чтобы свалить этих мерзавцев, дружище, нам необходимы доказательства: одних моих рассуждений недостаточно. Нам нужно, чтобы ты ворвался в их лабораторию, загрузил коды, которые они используют, и принес их нам. Как только мы получим все это, с Лонгом, его хозяевами и всем Синдикатом будет покончено.

– Это еще не все, – сказал я.

– А?

– Такое крупное дело – это больше, чем просто Лонг.

– Да, – кивнул старик. – Да, ты прав.

– Это «Китай-алко».

– Гм.

– Половина политбюро.

– Наверное, поменьше. Но в целом ты прав.

– Самые могущественные люди на земле желают моей смерти. По сравнению с этими людьми Лонг выглядит таким же грозным, как тайская массажистка.

– Да, совершенно верно. И что с того?

– А то, что, если я сделаю все это, с моими близкими расправятся.

– Не знаю, дружище. Если ты это сделаешь, у этих людей появятся заботы поважнее твоей жены, с которой ты все равно не живешь.

– Моя семья – это очень важно.

У Вычеркивателя зажглись глаза.

– Правильно. Но я говорю совершенно серьезно, молодой человек. Последствием станет водоворот, политический и экономический. И в этот момент у тебя появится время: время на то, чтобы увезти своих близких далеко, очень далеко.

Я провел рукой по редеющим волосам. Шрам на ладони чесался.

– Какие усовершенствования вы мне добавили?

– К этому мы еще перейдем, – сказал старик, накрывая ладонью руку Кьена. – Можно начинать подготовку. Насчет нашего приятеля можешь не беспокоиться, Кьен. Когда настанет время действовать, он не подведет.

Кьен с сомнением посмотрел на меня, но затем все-таки кивнул, закинул автомат на плечо и вышел.

41

После ухода Кьена Вычеркиватель какое-то время молчал.

– Toska… – наконец пробормотал он.

– Что?

– Это старое русское слово, оно означает «душевные страдания без причины, страстное желание, когда желать нечего».

– Твой русский вздор меня не волнует, старый пердун.

– О, блин! – рассмеялся старик. – Понимаю, это расхожий штамп и все такое, но вам, гангстерам, вовсе не обязательно строить из себя косных обывателей.

– А вам, Вычеркивателям, вовсе не обязательно строить из себя высокомерных, заносчивых ублюдков.

Старик снова рассмеялся, теперь уже громче. Выплеснув все свое веселье, он наконец повернулся ко мне.

– Нам нужно поговорить.

– О чем?

– О том, кто ты такой, черт побери.

Я жестом предложил ему продолжать.

– У тебя кастет с клеймом Джонни Брасса. Здесь все зовут тебя Три Шрама Пирс. Никаких подтверждений ни первого, ни второго. Учитывая все, вполне очевидно, что ты ни один из этих ребят. Поэтому я покопался в твоем потоке памяти чуточку поглубже и пришел к заключению, что ты, скорее всего, Эндель Эббингхаус по прозвищу «Эндшпиль».

– Скорее всего? – небрежно фыркнул я.

Расфокусировав взор, Вычеркиватель посмотрел на банку пива в руке.

– Ну, одна твоя жизнь – боевик наркокартеля в Макао. Это твоя естественная память, о которой мы сейчас говорим. Однако есть кое-какие нестыковки. – Он перевел взгляд с пива на меня. – Я так понимаю, тебе досталось с лихвой стираний и ложных воспоминаний?

Я проворчал что-то невнятное, соглашаясь с ним.

– Далее, ты женатый человек с детьми. И притом настоящий громила. Тут всё сложнее, чем стандартное клише бандита: любит свою жену, обожает детей и прочая чушь. И все-таки по сути своей ты причесанный, прилизанный преступник.

– Спасибо на добром слове.

– И есть еще третья сторона…

– Третья сторона – это моя жена.

– Гм?

– Моя жена. Я загрузил ее воспоминания. Пожалуй, слишком много. Они… порой они меняют мое поведение, заставляя сделать то, что я вряд ли бы сделал.

Вычеркиватель небрежно махнул рукой.

– А, это? Я всё подчистил.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что я начисто стер все эти воспоминания.

Я смял в руке банку.

– Твою мать!

– Успокойся, молодой человек! – сказал старик. – Незачем стискивать кулаки. Я хочу сказать, что я отфильтровал мнемонический шум, впитанный тобою. Все важные моменты, связанные с женой – и с вашими очаровательными девочками – все они остались.

Я пристально смотрел на него до тех пор, пока он не произнес в глубине горла неодобрительное «а-а-а».

– Я не мясник, дружище, – сказал Вычеркиватель. – Я дал клятву. Я чиню рассудки – не порчу их. – Он вздохнул. – Я понимаю это так: человек в твоем состоянии, ты хочешь сохранить все до последней крупицы. Я стер только события, не связанные с тобой. То, что имело отношение только к твоей супруге как к личности, равномерные житейские будни, которые ведем все мы. Говорят, то, как мы проводим свои дни – особенно чертовски скучные и нудные – это то, как мы проводим свою жизнь. Ее повседневная жизнь – это не твоя повседневная жизнь. Чужие воспоминания, даже если это воспоминания любимой женщины, в конечном счете сведут тебя с ума.

Какое-то время я молча курил.

– Итак, что с третьей стороной?

– Не знаю. Она… – Старик умолк.

– Что она?

– Она – что бы это ни было – погребена очень глубоко, Эббингхаус. Отпечаток памяти, характерный рисунок, не похожий на все остальное. Тебя столько раз стирали и перепрошивали, что я удивляюсь, как ты вообще еще функционируешь. Да, кстати, это мне кое-что напомнило. – Сунув руку в карман, Вычеркиватель достал белую пластмассовую коробочку для таблеток. – Тебе нужно будет принимать вот это. – Он бросил коробочку мне. Для старика его движения были очень точными.

Я покрутил коробочку в руке. Этикетки на ней не было.

– От чего это?

– От депрессии и Альцгеймера.

Я поймал себя на том, что непроизвольно стиснул зубы. Щеки у меня стали горячими.

– Ты что, издеваешься надо мной, сумасшедший старый козел? Сидишь тут, чешешься, мочишься в штаны, разглагольствуешь о революции, таращишься в пустоту. И вот теперь ты вручаешь мне коробку с долбаными таблетками счастья? – Уронив коробочку на пол, я стиснул подлокотники кресла и подался вперед.

– Дружи-и-ище! – Старик поднял палец. – Пожалуйста! Депрессия напрямую связана с потерей памяти. – Он поднял брови. – Ты хочешь сказать, что ты не грозовая туча? Что ты не бродишь неприкаянный, раздумывая о своем уделе в жизни, ища, кому бы сломать челюсть?

– Старик, ты дал мне массу причин сломать челюсть тебе.

– Послушай, тебе повезло, что ты вообще еще ходишь. Я не понимаю, как такое возможно, учитывая все то, что с тобой сделали. Ты должен был бы