– Ты настоящий?

– Дружище, – лицо китайца резко стало фальшиво-серьезным, – я самое настоящее из всего, что есть в этой навозной куче.

– Замечательно, – хрипло произнес я. – Потому что если бы ты был сном, я не смог бы насладиться хрустом твоих костей, когда я буду ломать их голыми руками.

Китаец презрительно рассмеялся.

– Не сердись, молодой человек, – сказал он, по-видимому, развеселенный моей угрозой. – Мы здесь все друзья. Твой аппетит к разрушениям не лезет ни в какие рамки, а привлекательности в тебе столько же, сколько в крысе, живущей в канализации. Нам по сердцу оба этих качества.

– Нам?

– Кьену и его ребятам. Это они притащили тебя сюда. А как еще ты сюда попал? Определенно, не за красивые глазки, не за обаяние или… – китаец поморщил нос, – за твой подход к уходу за собой.

– Что вам от меня нужно?

– Прямо сейчас? Я только хочу, чтобы ты слушал.

Его лицо исчезло. Я услышал, как он удаляется шаркающей походкой прочь, затем тишина. Зуд в ноге становился невыносимым. Послышался какой-то звук, похожий на удар металла по металлу; старик проворчал что-то себе под нос, после чего раздалось хлюпанье. Зуд в ноге прекратился, сменившись звоном колокольчиков.

– Ты это слышишь, дружище? – спросил старик.

– Колокольчики? Слышу.

– Очень хорошо. А как насчет вот этого?

На этот раз раздались звуки пианино, звенящие. Словно тапер лениво перебирал клавиши в баре, а посетители не обращали на него внимания. Также стало очевидно, что на самом деле я ничего не слышу. Скорее, ощущение было таким же, как когда со мной разговаривал мой си-глиф – будто голос звучал прямо у меня в голове.

– Да. Передай пианисту, пусть почаще практикует блюз.

Смешок.

– Ну а вот это?

Я вздрогнул от громкого рева электрогитары. Прямо у меня в мозгу, зубодробильное завывание по восходящей шкале. Мне показалось, будто все металлические компоненты моего тела вошли в резонанс, что мои губы превратились в акустические волны.

– УБЕРИ ГРОМКОСТЬ! – крепко зажмурившись, заорал я.

Звук резко оборвался. Услышав шаги приближающегося Вычеркивателя, я удивился: удивился тому, что все еще способен что-либо слышать. Я заморгал, прогоняя влагу из глаз.

В зеркале снова появилось ухмыляющееся лицо старика.

– Красота! – сказал он. – Ну а теперь снова спать, прекрасный принц: тебе необходимо отдохнуть.

Опустилась темнота.

40

Я сидел в захламленной гостиной напротив сумасшедшего австралийца-китайца и предводителя вьетнамских повстанцев. У меня ныли щиколотки, поэтому я осторожно поставил ноги на тонкий ковер. Обе они были заключены в затвердевшую прозрачную смолу, как и запястье. К стулу были прислонены костыли.

На Кьене было надето что-то вроде черной пижамы, но, по всей видимости, это была его спецодежда для того, чтобы бегать по городу и все взрывать. Под рубахой был бронежилет из паутиножелеза, закрывающий горло, а на коленях лежал «Калашников» с похожим на банан рожком увеличенной емкости. Кьен медленно курил, наслаждаясь сигаретой. Он ничего не говорил, внимательно наблюдая за мной исподлобья.

Вычеркиватель не удосужился надеть перед этой встречей штаны. Он был в белых трусах и черной футболке с надписью «AC/DC – Back in Black»[31], выведенной вычурными готическими буквами. Я понятия не имел, на что ссылается этот элемент одежды. Раньше я не обращал на это внимания, но у Вычеркивателя была густая копна седых волос, торчащих во все стороны. Он ухмылялся так, словно все в этой комнате было очень смешным, морща свое лицо обилием складок.

Комната темная, без окон, освещалась парой торшеров под красными абажурами, а на верстаке у стены слева от меня – голубоватое пламя бунзеновской горелки. В воздухе стоял запах табачного дыма и стариковского тела, и вызывающий слюнки аромат жареной соевой курицы, которую Вычеркиватель поставил на столик рядом со мной. Рядом с курицей вазочка с острым соусом, пачка «Двойного счастья» и высокий стакан с водой.

– Я так понимаю, вы заглянули в поток моей памяти, – сказал я, указывая на еду.

Старик усмехнулся, Кьен ничего не сказал.

– Но вы слегка ошиблись, здесь не хватает кружки холодного пива.

Покачав головой, старик выразительно поджал губы.

– Ты восстанавливаешься, дружище, телом и рассудком. Так что лучше отказаться от этого дьявольского напитка.

– Просто принеси нам пива, твою мать!

Вычеркиватель сложил губы буквой «О», затем наклонился и открыл портативный холодильник из чистостали, стоящий на полу рядом с креслом. Холодильник был погребен под грудой настоящих бумажных книг и коробок из-под еды навынос, увенчанной большими серебристыми наушниками. Достав из холодильника высокую банку пива, старик протянул ее мне. Я долго возился с крышкой, ругаясь вслух, наконец открыл ее, и мне в лицо брызнула пена. Вычеркиватель нашел это очень смешным.

Выпив пену, я поставил банку на стол и заменил ее у себя на коленях миской с курицей. Когда я проглотил кусок, мой желудок заурчал, выражая нечто среднее между радостью и удивлением.

– Умираю от голода! – пробормотал я, снова набивая рот соей.

– Да, это не удивительно, – согласился Вычеркиватель. – Потребовалось три дня, чтобы завершить обновления. – Он указал своей банкой пива мне на ноги. – Наночастицы уже практически завершили сращивание костей. Сегодня к вечеру ты будешь готов снова бегать.

Я застыл с непрожеванным куском курицы во рту.

– Какие обновления?

Вычеркиватель возбужденно вылупился, собираясь меня просветить, однако Кьен остановил его.

– (Что ты затеял?) – тихо спросил у меня черноглазый вьетнамец.

– Что?

– (Что ты затеял? Какой у тебя план?)

Я снова принялся жевать. Китаец и Кьен ждали, молча наблюдая за тем, как я запил курицу пивом.

– Я хочу здесь все встряхнуть, – наконец сказал я.

Кьен вопросительно поднял брови, желая услышать больше. Вычеркиватель просто улыбнулся и кивнул, словно прекрасно понимал, что я имею в виду.

– Хаос, – сказал я Кьену, снова наполнив рот. – Я никак не мог взять в толк, что здесь происходит. У меня не было ни времени, ни памяти, чтобы заниматься расследованиями, строить догадки, светить фонариком в темных углах и все такое. Мне нужно было пройти напрямую к цели. А хаос обладает свойством хорошенько все встряхнуть. Хаос разбивает вдребезги то, что возведено в укромных местах, а когда уляжется пыль, можно будет рассмотреть то, что там скрывалось.

Вытерев руку о штаны, я закурил. Затянулся, глядя на струйку дыма, поднимающуюся над оранжевым кончиком сигареты, после чего снова посмотрел на Кьена.

– Поэтому я решил развязать войну. Я предположил, что, если мне удастся натравить друг на друга моих врагов, откроется то, в чем они все замешаны. Столько усилий, столько трудов, столько лжи, накрывшей город покрывалом, – мне кажется, что, если я разберусь во