дружище, после стрельбы Счастливчик ни разу не улыбнулся. Кое-кто из наших по-настоящему любил Джексон. А вот ты особо никому не нравился – чужак и все такое, пролез наверх, расталкивая всех. Вдруг ни с того ни с сего закорешился с Чжуанем, ведешь себя так, будто ты выше всех правил, которым обязаны подчиняться остальные. Так что тебя, вероятно, все равно прикончат, даже если Счастливчик передумает.

– Пусть попробуют.

– Что?

– Пусть попробуют меня прикончить.

– Ну да, Пирс. Конечно.

– Ты так и не спросил.

– Что?

– Зачем я все это сделал.

– Это в твоей натуре, дружище. Как и в моей. В конечном счете, настоящему воину нужна война.

Два туриста поставили свои мопеды прямо перед машиной. Мужчина и женщина, лет сорока с небольшим, китайцы. Неуверенно пройдя по тротуару, они шагнули под мигающую красную вывеску и скрылись в баре.

– За тобой также будут охотиться, Топор. Всем известно, что ты тусовался со мной. Отрицай все: отрицай, если у тебя спросят, дышал ли ты в моем присутствии. На меня наденут стальные браслеты, а тебе скажут прикончить меня. Ты достанешь свой долбаный большой топор и прикончишь меня.

Топор устал, однако в его взгляде, обращенном на меня, усталости не было.

– Я не предаю, я не поворачиваюсь спиной, я не убегаю. Ни за что на свете, дружище. Ни ради денег, ни ради женщин, ни чтобы спасти свою жизнь.

– Я уж прям покраснел от стыда, – сказал я.

– Заткни свою пасть, Пирс, и уноси ноги из Додж-Сити[30].

Разорвав соединение, я выбрался из машины в удушливый вечер, обычный для Северного Вьетнама, когда на человека обрушивается вся тяжесть жары и влажности в воздухе, и он может думать только о том, чтобы прикоснуться ко лбу бутылкой холодного пива в помещении, оснащенном кондиционером. Я был в джинсах и кожаной куртке, на ногах высокие ботинки на шнуровке, на голове бейсболка. Пистолет лежал в кобуре под мышкой. Закинув холщовую сумку на плечо, я приказал машине ехать к полицейскому участку и ждать меня там. Машина уехала. По затылку струился пот.

Раздавив в кулаке деловую карточку, я выбросил ее в сточную канаву. Затем я взял один из мопедов, оставленных китайскими туристами. Вскрыв ножом панель управления на руле, я извлек маленькую черную коробочку с навигатором и маршрутной информацией. Выбросив коробочку, я закоротил пару проводов, и двигатель мопеда зажужжал, ожила водородная батарея.

Все это я проделал не раздумывая. Подчиняясь голому инстинкту. Мышечная память, глубже всего того, что высшие функции головного мозга могут забыть, перепутать или исказить. Спрятанная глубоко под землей, погребенная в руках, в ощущении лезвия, которое я направлял указательным пальцем, в удовлетворении от прикосновения к компонентам панели управления, очутившимся у меня в руках.

Я тронулся в тот момент, когда солнце нырнуло за горизонт, когда зажглись фонари на фасадах зданий вдоль главной улицы, а казино на вершине холма озарилось своей яркой ложью. Свернув с дороги, ведущей к казино, я оказался в лабиринте темных переулков. В луче фары мопеда заметались насекомые.

Добравшись до вьетнамских кварталов, я сбросил скорость. Старуха с согнутой спиной несла на плечах толстый бамбуковый шест с уравновешивающими друг друга корзинами на концах, нагруженными овощами. На голове коническая шляпа, взгляд опущен на землю: старуха была полностью сосредоточена на том, чтобы сделать очередной шаг, не обращая внимания на меня и потоки проносящихся мимо мопедов. Воздух был насыщен ароматом искусственного мяса, которое жарилось на сковородах на придорожных жаровнях, и голосами местных вьетнамцев, смеющихся, спорящих, разговаривающих о еде. Замедлившись до скорости пешеходов, я лавировал между другими мопедами, между торговцами вареными потрохами, воздушными шариками, наполненными гелием, и мастерами по ремонту обуви, мимо велосипеда с корзиной, груженной фруктами, и установленными на руле динамиками, из которых снова и снова повторялось по-вьетнамски: «свежее манго, свежее помело!» Вечерело, однако молодые родители выпускали своих детей на улицу, где те играли, гуляли, знакомились с взрослой жизнью.

Небольшой срез страны – такой, какой она когда-то была: горячей, живой, вибрирующей культурой, которая когда-то пульсировала на всех пыльных сельских дорогах и залитых водой рисовых полях, в сверкающих стеклосталью и полимербетоном небоскребах делового квартала, а теперь была низведена до уровня какой-то диковинки.

Меньшинство, на которое приезжали поглазеть туристы как на своеобразное приложение к главному аттракциону баров, массажных салонов и коктейлей на берегу бассейнов, меньшинство в своей собственной стране.

Проехав через вьетнамский квартал, я увеличил скорость, двигаясь по глухим переулкам. Связь с открытым каналом оставалась отключена, геолокатор выброшен, фара не горела: призрак, виртуальный и физический. Я искал темные тени, чтобы укрыться в них.

37

Застонав, я свалился на покрытую жестким пластиком койку. Я находился в апартаментах с видом на долину, такие сдаются в аренду на длительный срок. Система безопасности отсутствовала – по крайней мере, я ничего не смог обнаружить; поэтому я выбил локтем окно на первом этаже. В выбранном мною здании было с десяток двухуровневых апартаментов, на вид все пустые. В конце улицы в паре окон в разных корпусах горел свет, но больше я не увидел ничего на всем протяжении бульвара. Я прошел по нему туда и обратно, и единственными звуками, которые я услышал, были шум окрестных джунглей и шелест Млечного Пути, движущегося по небосводу. Ни света, ни машин, только отделанная пластиком мебель, различимая в окна. По большей части апартаменты выглядели недоделанными – ванные комнаты без сантехники, свисающие с голых стен провода. Завершенные, они превратятся в элитное жилье.

Расстегнув молнию тяжелой холщовой сумки, лежащей на койке рядом, я достал «Тип-107» и бутылку виски. Автомат я положил на колени, накрыв ладонью твердый голубоватый металл, в другую руку взял бутылку и отпил большой глоток. Я провел пальцами по гравировке на холодной стали. «Действия новые, последствия старые». Я вздохнул. Карма настигнет меня, так или иначе. Поступки, пусть и давно забытые, требовали расплаты. Это неизбежно. Мне оставалось только постараться в первую очередь разобраться с тем, что совершил я сам. Моей семье в настоящий момент ничто не угрожает, но мне предстояло сделать все возможное, чтобы расправиться с Лонгом. Потому что, если я это сделаю, моим родным можно будет уже никогда ни о чем не беспокоиться.

Закурив «Двойное счастье», я стал ждать, когда начнется представление. Пластик койки заскрипел, когда я пересел, переключая свое внимание на большое окно, выходящее на долину Сыаньтанг. На первый взгляд там все казалось нормальным, даже умиротворенным. Покрывало оранжевых огней, накрывшее город, красные и зеленые неоновые вывески вдоль главной улицы, яркие