знаешь – канал в «Эго» профессора Самюэля. Это покажет, что он задумал.

– У меня нет доступа к его каналу.

Вопросительно подняв свои косматые брови, Топор смерил меня взглядом и отхлебнул глоток виски, держа стакан большим и указательным пальцами.

– Чувак, у тебя что, нет канала в «Эго»?

– Я гангстер. Какие видео я могу выкладывать в сеть, блин? «Эй, смотрите, как визжит этот парень, когда я выдираю ему зубы пассатижами! Жизнь громилы – класс!»

Топор поставил пустой стакан на стол.

– Чувак, канал в «Эго» есть у всех. Особенно у гангстеров. Смотри! – Отстегнув от запястья гибкий экран, он развернул его и прошептал пароль. Экран ожил, и Топор развернул его так, чтобы было видно мне.

«ЭГО: прославит тебя в веках!» – появилась сияющая золотом надпись, сменившаяся фото Топора, подбородок гордо вскинут, очки с зеркальными стеклами, стоящего расставив ноги над здоровенной кучей юаней. Грудь обнажена, он делал какие-то странные знаки одной рукой, в другой держа бутылку шампанского с золотой этикеткой. На груди татуировка с драконами, ноги в кожаных штанах. Волосы забраны в пучок на макушке.

Страница в «Эго» была подписана: «Райан Ли по прозвищу Белый Орел».

– Ты это серьезно? – вопросительно подняв брови, посмотрел на Топора я.

Тот слегка покраснел.

– Это же просто страница в «Эго», дружище. Способ общаться с людьми.

– Топор, ты самый настоящий гангстер. – Я бросил взгляд на фото на экране. – Зачем ты так вырядился? Тут ты похож на стриптизера.

– Ну, дружище, я…

– Ты стоишь над кучей денег, полученных от рэкета?

– Чувак…

– «Белый орел» – это прозвище твоего члена?

Топор рассмеялся.

Я постучал пальцем по экрану.

– Серьезно, Топор, ты что, хочешь, чтобы полиция нашла тебя?

Он покачал головой, теперь уже чувствуя под собой твердую почву.

– Фото подправлено. Глаза мои не видны, имя вымышленное, татуировка изменена, как и форма лица, немного, так что программа распознавания не сработает.

– Вот как. Но зачем ты этим занимаешься?

– Как я уже сказал, дружище, это способ общаться с людьми.

– Но это же не ты.

Топор пожал своими массивными плечами.

– Почти все те, с кем я общаюсь, тоже ненастоящие. Они просто – сам понимаешь, другие воплощения, дружище.

– Так как же ты общаешься с людьми, если все они ненастоящие?

– Правда, чувак? Добро пожаловать в современный мир!

Я покачал головой. Подошедшая официантка спросила, не хотим ли мы что-нибудь еще. Я покачал головой. Она снова улыбнулась Топору, а когда тот не обратил на нее никакого внимания, полностью сосредоточившись на лапше, вздохнула и ушла.

– Так какое отношение твой канал в «Эго» имеет к профессору?

Топор посмотрел на меня так, словно я шучу. Решив, что я говорю серьезно, он нажал несколько кнопок на гибком экране.

– Я отправлю дружеский запрос, – сказал Топор, откидываясь на спинку стула. Экран пискнул практически сразу же. – Быстро же он! – сказал он, снова тыча пальцем в экран. Тотчас же открылась страничка профессора Самюэля Кам Чина. Появились фотографии: на одной он стоит в аудитории перед доской, волосы аккуратно причесаны, на лице смущенная улыбка.

– Не очень-то он ею пользуется, – заметил Топор, указывая пальцем на другое фото. – Хотя вот это появилось только вчера вечером.

Снимок увеличился. На нем профессор Самюэль стоял в баре рядом с каким-то тощим мужчиной. Мне потребовалось какое-то мгновение, чтобы осознать, что второй мужчина – это Генри Юнь, тот, кого мы ищем. Оба улыбались, держа в руках стаканы с коктейлем. Подпись гласила: «Новая встреча старых друзей».

– Бред какой-то, – пробормотал я.

– Это бар «Синий какаду», здесь, в казино.

– Бред какой-то!

Снова пожав плечами, Топор откинулся на спинку стула.

– Здесь запросто можно заблудиться, дружище, даже человеку, у которого куча мозгов. Вот на что все рассчитано. Заблудиться там, где никто никого не судит, где, понимаешь, потворствуют любым слабостям. Дружище, теперь многие уже сами не хотят, чтобы их нашли.

Я пил виски и курил. В целом Топор был прав, однако относительно профессора он ошибался.

Кажется, я начинал понимать Топора. Сперва мне казалось, что за нелепым внешним обличьем гангстера скрывается обыкновенный громила, жаждущий насилия, жаждущий внимания, которого ему так не хватало, пока он был забитым ребенком в заброшенных жилых кварталах Сан-Франциско. Однако теперь я видел, что ошибался. Под этой всклокоченной бородой что-то таилось. Бледно-голубые глаза наблюдали, внимательно, без лишнего шума, замечая все в этом зале, все на лицах людей вокруг.

И я допустил ошибку, спросив:

– Ты общаешься с реальными людьми?

Как-то странно посмотрев на меня, Топор взял стакан, но пить не стал. Я мысленно обругал себя за то, что задал этот вопрос, и уже собирался сказать Топору, чтобы он не брал в голову, но тут он начал говорить.

– Одно время я работал в Японии, – сказал Топор, поставив стакан обратно на стол. – Там все старые, дружище, особенно гангстеры. Синдикатам приходится набирать молодые мускулы за морем. Как-то раз, после той кровавой недели, когда мы палили склады и отреза́ли людям пальцы на ногах, мы отправились в храм в центре Токио, в Святилище Мейдзи. Там был похоронен какой-то царь, или император, или еще кто-то. Кажется, у нашего босса возникла потребность, понимаешь, покаяться или что там еще, за все те груды трупов, что мы оставили после себя в Синдзюку. В общем, этот храм – люди заходят в него и пишут свои пожелания на тонкой дощечке. Из фальшдерева или чего там еще. Затем священник или кто там благословляет дощечку, и человек вешает ее на той круглой стене. Мне это показалось жульничеством – чтобы написать молитву, нужно заплатить тому чуваку, – но босс отнесся ко всему строго и серьезно. Поэтому все они молятся, отмываются или что там, а я просто стою тут, разглядывая этот большой молитвенный барабан – не знаю, как он правильно называется, – на который вешаются дощечки. Там были не одни только японцы, понимаешь, звучали самые разные языки, дружище, туристы со всего света. Но знаешь, Три Шрама, все говорили одно и то же: помоги мне сдать экзамены, сделай так, чтобы моя семья стала счастливой, пусть мои дети будут здоровы, снова и снова, дружище. Словно заклинание, все эти не имеющие ничего общего люди из разных стран, однако они приходят в это святое место, в этот уединенный лес посреди мегаполиса, и все они хотят одно и то же. Не знаю, что на меня нашло, чувак, но я расплакался, щеки стали мокрыми от слез, твою мать. Мне пришлось уйти оттуда, чтобы никто меня не видел.

У него заблестели глаза.

– Ну